Это было мастерское небольшое представление, если только Три Саргасс могла оценивать собственные риторические способности. Ей понравилось «пролить свет на этот беспросветный конфликт» – хорошая перефразировка Одиннадцать Станка, и кто-нибудь наверняка оценит аллюзию. Впрочем, может быть, оценит только она сама.
Но на Дарца Тараца это, как ни грустно, не произвело впечатления. Он вообще никак не прореагировал на Три Саргасс, только посмотрел на нее взглядом, исполненным презрения, и повернулся, чтобы сказать Махит на языке станции еще одну отрывистую фразу, состоявшую из смеси согласных. Три Саргасс четко уловила несколько слов, одно из них – «Искандр», другое – «империя», которые на тейкскалаанском звучали совсем иначе. Махит, в чье горло все еще упирался пистолет, закрыла веки, вздрогнув ресницами. Когда она открыла их, ее глаза смотрели иначе. Она стала не совсем собой. Кривая ее рта широко раскрылась, жест руки был неторопливым и всеохватывающим. Как будто она была одержимой. Как будто она была… Искандром Агавном, наверно.
Кто из них двоих красивыми руками Махит обследовал тело Три Саргасс? Какой совершенно неуместный вопрос – зачем он возник в голове сейчас?! Особенно с учетом того, что ответ, скорее всего, шокирующий:
Даже ее голос зазвучал иначе, когда она заговорила. Сначала на языке станции – она опять произнесла слово «империя» на станционном, и еще одно, знакомое Три Саргасс, – «партнерствовать», она встречала этот глагол в таможенных документах. А потом – слава всем мелким божествам, которым кто-нибудь приносил в жертву кровь! – Махит сказала по-тейкскалаански:
– Советник, вы поставили мне задачу – научиться понимать чужаков и повлиять на то, чтобы их поведение стало более благоприятным по отношению к станции. Разве не об этом вы всегда говорили мне?
Так тут есть
Пять Чертополох сильнее упер пистолет в горло Махит. Молчание. Движение ее челюсти, когда она проглотила слюну, было скованным.
– Разве это не признание в шпионаже, яотлек? – спросил Пять Чертополох. – Воровать