– Парнишка прав, – сказала Тридцать Один Сумерки. – Это личная инфокарта Ее Великолепия, и она корректно запечатана. Слушай, малыш, почему они послали с этим тебя?
У Восемь Антидота была на это заготовка, и он решил, что пора ею воспользоваться.
– Потому что я самый быстрый, – сказал он и улыбнулся, широко и высокомерно раскрыв глаза. – Сегодня утром я был на дежурстве, а все остальные во Дворце-Земля сильно заняты, и все из-за этой войны. Я сказал, что могу доставить это и никому, кто занят взрослой работой, не придется попусту тратить полдня на шаттл, потому что метро все еще не работает и добираться сюда приходится целую вечность.
Это был хороший ответ. Асекретам он, казалось, понравился, по крайней мере одной – Тридцать Один Сумерки. Вторую, казалось, все еще мучили сомнения.
– А кто получатель? – спросила она.
Но Восемь Антидот и к этому подготовился. Адресат был закодирован в послании, внутри самой инфокарты. А он – если он был просто порученец, кто-то малозначительный – не мог знать, что там внутри, под печатью.
– Я не уверен, асекрета, – сказал он. – Думаю, мне такие вещи знать не положено. Императорский офис сказал только: самый быстрый курьер, и отправляется письмо во Флот, на самую передовую линию войны. Все остальное должно быть внутри.
Ему казалось, что этого должно быть достаточно. Может быть. По крайней мере, асекрета не отдала ему назад инфостик, а только сказала:
– От места отправления до места доставки пять с половиной часов. Ты сообщишь об этом своему старшему? Быстрее не бывает.
– Я ему скажу, – ответил Восемь Антидот и постарался не захихикать истерически. Его старший уже и без того знал, потому что он сам был себе старшим. – Спасибо! Империя тоже благодарит вас!
Он решил, что задуманное ему удалось – он сделал это, его приказ уже практически на пути к Флоту, – но знал, что не может оставаться и смотреть, как служащие министерства информации отправляют инфокарту. Это вызвало бы подозрения. В нем даже могли увидеть мошенника. Восемь Антидоту пришло в голову, что он, возможно, совершает почтовое мошенничество. Впрочем, нет, он так не думал. У него были все полномочия отправить такое письмо.
Вот только то, что он собирался делать дальше, было почти наверняка незаконным. В конечном счете в «Осколке» не мог находиться никто, кроме пилота.
* * *
Советник со станции Лсел не очень хорошо вписывался в личный кабинет Девять Гибискус при мостике: он сел за стол, как перекошенный металлический кол, с силой забитый в плодородную землю. Длинный и худой, с высоким лбом, на который ниспадали поредевшие старческие локоны. Его лежавшие на столе артрозные руки с выступающими венами казались искореженными, он все еще был в наручниках. Скулы на его щеках тоже казались узловатыми, кожа свисала с них, а они под ней выглядели заостренными и узкими. На станции Лсел он был советником по шахтерам, а потому предположительно когда-то был достаточно крепок для добычи руды на каком-нибудь астероиде. А может быть, он всегда ими руководил, потому что был человеком, рожденным отдавать приказы более мелким особям. Здесь, на «Грузике для колеса», Девять Гибискус сочла его отклонением от нормы и разрывом последовательности, но при этом отнесла его к роду человеческому. К