— Что там еще?

— Вы, видать, англичане будете, — проворчал он.

— Ты глупее, чем выглядишь. Принеси-ка эль, крепкий эль. Да хлеба и мяса. Белого, понял?

Он снова что-то промямлил. Я нахмурился и потянулся за воображаемым кинжалом.

— Не раздражай меня своей наглостью или я вырежу твое сердце!

— Ты что, спятил? — вмешалась мисс Гейл на английском двадцатого столетия, но я оборвал ее:

— Попридержите язык, мисс!

Она запричитала, но я еще раз прикрикнул. Тогда она заплакала. Слезы подействовали, но я не показал виду.

Старик вернулся с глиняными кружками с коричневой жидкостью, которая в этих местах сходила за эль. Ногам было холодно. Из дальней комнаты доносились резкие голоса и стук посуды, запахло жареным мясом. Меллия чихнула, и я подавил настойчивое желание обнять ее. Высокая уродливая старуха вышла из своей дыры и поставила перед нами оловянные тарелки, где в застывшем жиру плавали хрящи тухлой баранины. Я приложил к тарелке ладонь: она была ледяной в середине и чуть теплой по краям. Меллия уже потянулась за ножом, но я сгреб обе тарелки и швырнул через комнату. Старуха взвизгнула и загородилась передником, тут же выскочил старик и принял на себя весь шквал негодования.

— Мерзавец! Ты знаешь, кто оказал честь твоему хлеву своим посещением? Принеси еду, достойную дворянина, негодяй, или я выпущу тебе кишки!

— Это анахронизм, — прошептала Меллия и приложила к глазам платочек.

Наш гостеприимный хозяин и его старая карга так и забегали.

— Ты права, — заметил я. — Кто знает? Возможно, я вызвал его прямо сейчас.

Она взглянула на меня блестящими от слез глазами.

— Ты как? Лучше? — спросил я.

Она поколебалась немного и кивнула.

— Хорошо. Теперь можно расслабиться и сказать, как я рад тебя видеть.

Она озадаченно посмотрела на меня.

— Не понимаю тебя, Рейвел. Ты меняешься. Сегодня один, завтра другой. Кто ты на самом деле?