На розовой физиономии Нормана мелькнула тень интереса.

— Действительно, жутковато, и жаль, что все впустую — денег-то я тебе уже дал!

— Да не нужны мне твои деньги!— нетерпеливо сказал Пис. Неужели он был таким непрошибаемым?— Ты выслушаешь меня, Норман?

Норман вздохнул и посмотрел на часы.

— Ладно, это поможет провести время... Загадки вместо коньяка... А почему бы и нет? Ну-ка, посмотрим, наверное это что-то вроде старого трюка, когда простаку доказывают, что его здесь нет... только теперь мне придется угадывать, как ты и я можем быть одним человеком. Значит, если...

Не надо ничего угадывать, я расскажу тебе.— Скрывая смущение, Пис отхлебнул кофе.— Предположим, я скажу, что заблудился во времени, и это...

Пис замолк, увидев, что Норман драматически трясет головой.

— Я не поверю тебе. Двухступенчатые экскаваторы запрещены, особенно на Земле с ее слишком насыщенной историей. Тут везде шныряют правительственные машины с детекторами, и стоит только включить экстраверте, считай, что они могут даже сказать, на какой год машина настроена.

— В этом-то все и дело!— воскликнул Пис и прикусил язык. Он хотел уже было объяснить, что все это случилось с ним на Аспатрии... Он так стремился к этой встрече, что у него не осталось времени обдумать, ЧТО он скажет, и ЧТО из этого последует. Норман уже был на Аспатрии, это Пис знал, и если сейчас он убедит Нормана в своей правоте, а потом перечислит все ужасы последнего месяца, Норман может решить НЕ ВСТУПАТЬ в Легион.

А ведь его, Уоррена Писа, существование — прямое следствие того, что Норман подписал контракт с Легионом на тридцать, сорок или пятьдесят лет!

Погрузившись в эти парадоксы, Пис принялся торопливо хлебать кофе. Если Норман передумает, не перестанет ли существовать Уоррен Пис?

Почему-то исчезновение во временном катаклизме показалось Пирсу куда более ужасным, чем смерть — непосредственная и старомодная. Человек, умирающий привычным способом, знает, что после него обязательно что-то остается, будь это хоть пачка неоплаченных счетов, но примириться с мыслью, что ты вообще никогда не существовал...

— Так в чем же дело?— спросил Норман.— Продолжай, мне интересно.

— Именно в этом,— неубедительно ответил Пис. Мозг его работал с бешенной скоростью.— В том, что я заинтересовал тебя. Сначала тебе неинтересно, а теперь интересно.

— Так, значит, все-таки ты дурачишь меня...

— В глазах Нормана снова появилось отрешенное выражение, он вытащил из кармана еще одну десятку и положил рядом с первой.— Теперь у тебя двадцать, и давай считать, что мы квиты.