Если до этого тишина казалась странной и зловещей, теперь она стала абсолютной. Я знала, что Орден магистратов хранил несколько старинных рукописей, которые содержали под своими обложками тайны могущественных чар, и держались эти рукописи под замком в Библиотеке Закона в Сове. Заполучив способность контролировать человека одной лишь силой мысли, Клавер стал самым опасным человеком в известном мире. Если у меня еще оставались сомнения в том, насколько важно было остановить его, в ту секунду они развеялись окончательно.

А затем звук боевого рога заставил всех вздрогнуть и выйти из этого всеобщего оцепенения, пронзив его, как кинжал легкое.

Барон Хангмар наконец подоспел на помощь.

XXVIII Вслед за леди Бауэр

XXVIII

Вслед за леди Бауэр

«Мудрость похожа на стоимость земель в Северной марке Хаунерсхайма – ее никогда не оценивают по достоинству».

Призыв сигнального рога разнесся в послеполуденном воздухе подобно реву огромного чудовища. Солдаты и рыцари резко обернулись. Клавер, уже выбившийся из сил, похоже, был рад ослабить свою колдовскую хватку, и Вонвальт повалился на мостовую, как отсеченный противовес требушета.

Ужасающая тишина сменилась хорошо знакомыми гулкими ударами копыт по земле, которые очень скоро превратились в грохот копыт по мостовой. Затем к ним прибавились другие звуки – ржание раненых лошадей, крики затоптанных людей, звон стали, ударяющей о сталь. С того места, где мы стояли, было ничего не видно, но, чтобы описать происходящее, хватило бы лишь звуков.

Окружавшие меня солдаты бросились по дороге обратно. Несмотря на то что Клавер был на их стороне, они с большой охотой рванулись в пекло боя, лишь бы не оставаться рядом с ним. В считаные секунды священник, выбившийся из сил и растерянный, оказался покинут. Расстановка сил не могла измениться более кардинально.

Я бросилась к Вонвальту и присела рядом с ним. К моему облегчению, он выглядел невредимым. Он был явно изможден, но чем – сражением или тем, что его обездвижили, – я не знала. Я убрала с его лба длинные, мокрые от пота волосы и поддержала голову, давая ему прийти в себя. В моем сердце бушевали самые противоречивые чувства. Только что я испытывала отвращение к его действиям и к тому, что он отказался от собственных моральных принципов. Теперь же, когда над ним нависла самая настоящая угроза смерти, я ощутила внутри леденящий страх. Я не только боялась снова остаться одной, как это было в Мулдау, – мои чувства к Вонвальту оказались гораздо глубже, хотя тогда было не время и не место размышлять об их природе.