— Надеется, что я замолвлю за него словечко? — предположила очевидное.

— Это тоже. Но Этан знает, как я наказываю предателей.

Как я медленно и мучительно его убью.

— Знаешь, а ведь и правда, будет справедливо, если я передам тебе право решить его судьбу, — неожиданно заявила Иштар.

— Мне? — удивилась я. — Зачем?

Повелительница кошмаров не скрывала предвкушения. В сапфировых глазах плескалась магия, обманчиво-мягкая улыбка была даже более хищной, чем оскал железного демона.

— Как его хозяйка имею право.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я не понимала до конца, чего она хочет.

— Жизнь за жизнь, — медленно проговорила Иштар.

Я повернулась к Кириону в надежде на помощь или поддержку, но тот, скрестив руки на груди, отстраненно наблюдал за нами.

И тут до меня дошло. Эти двое, как бы они ни ненавидели или ни презирали друг друга, относились к одному социальному срезу. К одной касте, к одной власти. И сейчас, не сговариваясь, они проверяли меня.

Можно ли принимать меня?

Можно ли полагаться на меня?

Можно ли считать меня равной?

Этан был так счастлив, что едва ли не светился — ведь Повелительница кошмаров отдала его безобидной малолетке, которая и выжила-то лишь потому, что чисто случайно оказалась в компании архимага.

Я смотрела на мужчину, распростертого передо мной на мраморных плитах, и понимала, что это уже не самозащита. Здесь нет адреналина, нет магии на рефлексах. Мне отдали человека, и я должна была или пощадить его, или казнить.

Собственноручно.

— Во сколько Никлас оценил мою жизнь? — тихо спросила я.

Глаза у Этана забегали, словно он не знал, разумно ли называть настоящую цену.