Странная все-таки вещь судьба. Никогда бы не мог подумать, что буду выставляться в Париже. Было время, когда я вообще решил, что живопись останется на втором плане. Тогда меня больше интересовала политика. Нет, даже не политика, а возможность исправить мир, огромное желание реализовать идеи сашиного отца, профессора Шатова. Знакомство с Геннадием Петровичем и его командой сильно меня тогда подогрело. Хотелось действия, движухи. Я участвовал в миссиях по поиску и ликвидации нелегальных вирусных лабораторий по всему миру, почти погибал в джунглях и других гиблых местах, а оказалось, что искусство никуда из моей жизни не делось. Вот, теперь сижу под крышей в Париже, пишу картины. Конечно, если так сложится и мне придется выполнить свой долг, отомстить за гибель друга, я готов! Это ведь тоже не случайно, что, встретившись с Александрой, я снова вляпался в какие-то мировые заговоры, на этот раз еще и с каким-то сверхъестественным антуражем. И это уже был вопрос выбора: только ли искусство мне суждено по жизни? Просто голова кругом. Все смешалось — Париж, Саша, мое к ней чувство, персоналка, магия эта чертова… Какие-то непонятные силы вмешались и все наслоилось друг на друга… Наверное, пока лучше не думать об этом. Жизнь показывает, что всему свое время, а от человека, если хоть что-то и зависит, то очень немного… Черт знает что происходит со мной и вокруг. Ладно, поживем — увидим, время покажет.

Мне здорово повезло с мастерской. Оплату за нее, как мне сказала Орели, взял на себя Фонд Ильи Завадовского. Конечно, самому мне было никак не осилить аренду, даже, если, как мне сказала та же Орели, стоимость была вменяемой по сравнению с аналогичными студиями. А мастерская была то, что надо. Как только увидел, понял — да, это то самое. Прежний владелец, наверное, тоже художник оставил пару колченогих старых мольбертов. Отлично! Не надо тратиться на покупку, а починить не трудно. Все остальное у меня было, только докупить кое-какие краски и кисти, и так, по мелочи. Руки так и чесались, идей — море.

Мое утро под крышей начиналось рано, даже сейчас, зимой. Свет заливал мастерскую, как только всходило солнце. Я был ближе к небу, чем к земле. Радостно возбуждение не покидало меня. Жизнь прекрасна и поистине удивительна! Вдохновение било через край и картины получались.

Что касается бытовых забот, они меня не волновали, с моей неприхотливостью я мог устроиться где угодно, были бы краски, кисти и на чем писать. Когда Илья сообщил, что нашли квартиру с мастерской, в тот же день я перетащил в нее свой скарб. Орели, добрая душа, помогала мне перебраться, а потом отвела в церковную лавку при местном католическом приходе, где мне за копейки продали хорошее теплое одеяло, новую подушку и постельное белье, а кровать, стенной шкаф, стол и посуда остались от прежнего владельца.