И дело было не в трех манипулах, которые, прикрывшись щитами, наступали на нас, а в графе фон Лютике.

Вампир не придумал ничего лучше, чем появиться прямо передо мной, и сейчас лениво отмахивался от летящих в меня пилумов.

— Поможете? — вопросительно протянул я, соображая, что делать дальше.

— Могу, — фон Лютик и не подумал ко мне повернуться, — но тогда шаманы и некроманты меня вычислят. А я бы хотел дождаться, пока кто-нибудь из них высунет свой нос с заставы.

— Ясно, — коротко бросил я. — Что ж, тогда план Б.

У меня на поясе висел всего один мешочек с костями, но, учитывая, сколько песьеголовых валялось у полыхающей местами заставы, недостатка в материалах я не испытывал.

Посох так и гудел от впитанной ночью силы, а я… я был жутко зол.

Фон Лютик успел отбить ещё три пилума, прежде, чем я сформировал плетение и вскинул свой посох.

Кранк!

Кранк! Кранк! Кранк!

И снова этот мерзкий звук выстреливающих ребер и прочих костей. И снова этот запах смерти...

Песьеголовые падали, словно подкошенные — щиты худо-бедно держали Костяные шипы из фаланг и даже ребер, но берцовые кости прошибали их насквозь.

А каждый погибший пёс не только замедлял движение манипулы, но сам превращался в Костяную бомбу.

Кранк! Кранк! Кранк!

Звук рвущейся плоти…вой убиваемых мною псов, хруст ломающихся костей и щитов…

За пять ударов сердца три манипулы песьеголовых просто-напросто перестали существовать.

А сколько погибло оторвавшихся от своих взводов легионеров, я даже не считал.

Пахло кровью, баней и паленой шерстью.

— Вот так и становятся вегетарианцами, — прошептал я, не в силах удерживать позыв желудка.

Уж слишком сильно этот сладковатый дым был похож одновременно и на аромат шашлыка, и на запах гниющей плоти.