Калипсо не стал дослушивать. Он направил вниз свою руку с фиолетовым браслетом, и от нее шарахнула ослепительно яркая фиолетовая молния, которая ударила в землю с таким грохотом, будто земля решила расколоться на части.

А она, собственно, действительно стала раскалываться: в месте, куда ударила странная молния, образовалась трещина, между Калипсо и всеми нами, кто стоял напротив него. Земля под нами при этом дрожала, как при сильном землетрясении. Я и без того сидела на земле, а сейчас и вовсе прижалась еще ниже, скованная ужасом всего происходящего. Трещина с молниеносной скоростью расползлась в стороны, как бы отрезая Калипсо ото всех. Не знаю, на сколько протянулась эта трещина, но явно на несколько километров, охватывая очень большую площадь.

Трещина росла не только в длину, но она также росла вширь, только не быстро, а медленно. И с каждым сантиметром оттуда, из земли, из этой бесконечно глубокой бездны, в воздух бил столб фиолетового света, очень высоко в небо, на уровень какого-нибудь небоскреба. Выглядел этот свет на протяжении всей трещины неким огромным световым экраном, как бы разделяющим Форланд на две части — за фиолетовой чертой и до нее.

Я как раз сидела недалеко от этого края и нервно сглотнула, глянув туда, вниз, в пугающую бездну. Оттуда бил яркий фиолетовый свет, и дна там видно не было. Да и не было его, этого дна, скорее всего: откуда ему взяться на изломе реальности? А это был именно излом реальности, а не просто разъехавшаяся в стороны земля. Нечисть из этого излома не лезла, но от этого спокойнее не было, если честно.

— Это теневая пелена, — пояснил Калипсо, и глаза его при этом сверкнули отчетливо ярким фиолетовым светом. — Абсолютная теневая защита, направленная на обезвреживание любых злоумышленников. Она не пропустит тех, кто желает причинить мне вред или хотя бы просто не уверен в том, что не хочет мне его причинить — даже если в голове есть хоть какая-то темная мыслишка, теневая пелена сожжет на месте этого человека. Но она спокойно пропустит сюда любого, кто приходит ко мне с миром. И я Искрой клянусь, что не причиню вреда, не трону пальцем никого, кто переступит эту черту с мирными мыслями в мою сторону, — говоря это, Калипсо прищелкнул пальцами, и на их кончиках сверкнул алый огонек как подтверждение магической клятве на своей Искре. — Если ты не собираешься причинять мне вреда, просто перейди эту черту, подойди ко мне. Покажи, что действительно больше не имеет значения, о чем сейчас говорил генерал. Докажи на деле, что обстоятельства изменились, и мне стоит к тебе прислушаться. Это ведь так легко. Или нет?