Габриэль увидел другого дракона. И еще одного. Он летел вперед и не мог даже думать от удивления. Они миновали четвертого дракона. И пятого.
А возле пятого дракона он увидел что-то среди пепла. Они летели не очень высоко: он берег Ариосто как мог.
Но у него не было времени, и его мучало предчувствие.
Скелеты драконов были…
Он изо всех сил пытался придумать, что может убить шестерых драконов.
Семерых.
Они спустились ко вторым вратам. Они тоже были белоснежными, как и большинство других врат, но отличались от них — меньше расстояние, менее четкая форма, низкий купол.
Вблизи стало ясно…
Что купол разрушен.
Габриэль слез с грифона и вошел во врата, чтобы подтвердить свои подозрения. Его сердце слишком устало, чтобы биться быстрее. Он почти ничего не чувствовал. Пьедестал почернел, а драгоценные камни, все три, исчезли. После них остались дыры, похожие на раны или вскрытые нарывы. «Нам не выбраться», — подумал он, а потом понял, что, если Танкреда права, его единственная надежда — что врата позади него все еще открыты. Ему казалось, что он оставил их открытыми и что ключ тоже там.
Страх был диким и неразумным. Он знал, что оставил врата открытыми. Но он едва не сбежал из разбитого зала.
Когда он прикоснулся к Ариосто, любовь грифона успокоила его. Он сделал несколько вдохов. Красное солнце было ужасно.
— Полетели отсюда, — сказал он.
На обратном пути Габриэль старался не смотреть на скелеты — ощущение сродни тому, что лучше не ковырять рану. Они страшно его тревожили, он боялся, ему казалось, что он перестал понимать происходящее, и снова смотрел вниз.