— Они знают, что мы здесь, — сказал Морган, — и они нас ненавидят.

Габриэль схватил его за плечо.

— Беги! Не иди, беги!

Он обнял Петрарку, хотя и чувствовал, как злобная воля резвится в воде. Заклинание… увеличение…

Изюминка неслась галопом, и рядом с ней в седле сидел кто-то еще. Она осталась последней.

За спиной у Габриэля Анна Вудсток увела Ариосто через ряды людей во врата. Изюминка была еще далеко. Она остановилась кого-то подобрать.

Габриэль вошел в свой Дворец и на всякий случай захлопнул железные ворота. Затем он потянулся через воспоминания к умбротам и их пассивному щиту. Достал его, осмотрел и усилием воли наполнил только силой, что была внутри него, той силой, которая заставляла его кожу светиться. Ему не нужно было понимать, как это работает. Теперь он знал достаточно. Теперь он работал не с силой, а с чувствами, и он сплел щит из надежды и создал волну надежды, противоположность волны ненависти, исходившей от морских тварей.

Как будто все, что он когда-либо узнал от Пруденции, от Гармодия, от своей матери, от патриарха, от Аль-Рашиди и Мортирмира, сошлось и помогло выразить его сокровенную волю.

Это не было заклинание.

Просто теперь он был таким.

В реальности море поднялось так, что вода заливала бабки лошадей. Глубинная тварь уже вылезла из воды почти целиком: огромная и раздутая, она испустила волну бледно-зеленого света.

Свет ударил во что-то невидимое, вроде носа корабля, и обтек дорогу, разбившись о каменный остров, на котором стояли врата. Камень начал трескаться.

Изюминка и вцепившийся в нее Дауд пролетели мимо Габриэля, который осторожно пятился. Зеленый свет распространялся везде, но это была не зеленая сила привычного мира, а водянисто-зеленая бледная дрянь, жаждущая выпить его душу.

Его надежда столкнулась с желанием уничтожить и победила.