Если описать борьбу за врата как борьбу с герметической волей на руках, то Габриэль выкручивал своему противнику руку, а потом пришлепнул ее к метафорическому столу.

Врата открылись.

Они были открыты ровно столько времени, сколько потребуется фейри, чтобы моргнуть глазом. Мортирмир бросил в них маленькое круглое яйцо из чистого золота.

Врата закрылись.

Три. Два. Один. Они считали хором.

Габриэль снова потянулся к вратам, и на этот раз сопротивления не было. Он распахнул их, и яркое солнце осветило красный отряд.

Они смотрели на скалистую тропу, земля тут была красно-бурой, камень серым и черным, кое-где росли пучки травы, и все заливал чудесный желтый солнечный свет. Было тепло.

В воздухе стояла пыль, такая плотная, что дальше нескольких полетов стрелы ничего не было видно. Землю за вратами усеивали трупы боглинов. Они валялись в беспорядке, и их кровь заливала все вокруг.

— Вперед, — сказал Габриэль.

Красный отряд прошел врата, сделал две сотни шагов, обогнул древний алтарь, две поваленные базальтовые колонны и огромный вулканический камень, и остановился в русле пересохшего ручья.

Белый отряд прошел врата и двинулся влево, по несколько копий за раз. Малый отряд въехал верхом, по двое, и выстроился справа. К этому времени первая волна противника показалась из пыли и тут же погибла.

Мортирмир миновал врата. Минуту он медлил, пока Танкреда и Петрарка поднимали огромные щиты в насыщенном силой воздухе, а затем вынул из ножен кинжал и вскрыл тушу боглина.

Габриэль посмотрел на массу розово-серых внутренностей.

— Это не боглины, — сказал Мортирмир. — Смотри, вот.

Габриэль знал, что увидит. И очень обрадовался: это означало, что они на правильном пути, что он прав.