Оказалось — очень просто могли, ведь «свободные граждане» на практике не совсем свободны.

Если перевести путанные словесные конструкции бородача на нормальный язык, выходило, что свобода у крестьян весьма условна. То есть да: не обременённый долгами перед землевладельцем крестьянин, действительно обладал положенными по закону правами и мог жить и работать там, где хотел и когда хотел. Но сколько тех необременённых? Мало.

Каждый лорд норовил опутать своих арендаторов обязательствами, что выходило не так сложно даже в рамках закона. Недород? Возьми у лорда в долг, если не хочешь сдохнуть с голода. Заболела скотина? Туда же. Другие проблемы? Ты знаешь что делать. Учитывая немаленький процент и драконовскую аренду, у многих семейств долги передавались по наследству и приобретали какие-то совсем нереальные для простого люда размеры.

Должник же — это уже не совсем свободный человек, чем владетели с удовольствием пользовались. Конечно, рукоприкладство, порча девок и прочие радующие сердце каждого помещика «милые забавы» в отношении лишь частично зависимых крестьян — вещь незаконная. Но… а кто судить и наказывать-то будет?

Правильно: такие же дворяне.

Жалобщику в лучшем случае дадут в зубы, а то и арестуют за клевету в адрес благородного. Переехать? Пожалуйста! Только семье придётся пройти «процедуру банкротства», оставив всё движимое и недвижимое имущество и покинув негостеприимные места чуть ли не голышом. Не будь рабство официально запрещено, получалось бы ещё веселее. Но и так неплохо: народишко регулярно голодал и дох от голода и сопутствующих ему болезней.

Рискнувшие же переселенцы намного чаще находили печальный конец, чем новый дом. В городах царила жесточайшая конкуренция среди таких же нищих, которых там и так переизбыток. В поселениях рубежников традиционно пренебрежительно относились к простым крестьянам, хоть и могли принять у себя семью. Но рубежники потому так и назывались, что жили на рубеже опасных мест, где визит монстра или разбойный налёт — не повод для баек на годы вперёд, а вполне рядовое событие. Мало кто из мирных селян с готовностью стал бы жить в таких условиях.

Деревни на коронных землях — тоже не такой уж сладкий вариант. Налогов меньше, да, но зато поборов от чиновников больше; да и риск выше: государство в лице всяких столоначальников и секретарей не слишком стремилось защищать своих арендаторов.

Вот и не пытались крестьяне искать лучшей доли. Среди рабочих, со слов моего информатора, дела обстояли ещё «лучше». Особенно после того, как города наводнили готовые работать за миску еды беженцы из южных провинций. За хлебные места велась ожесточённая борьба, доходящая до крови. Хозяева заводов и мануфактур тоже норовили опутать незадачливых работников штрафами, превратив чуть ли не в рабов-контрактников, вкалывающих по четырнадцать-шестнадцать часов за миску плохой еды, место в небольшой комнатке на пару десятков человек и… всё, на большее оплаты не хватало.