Чуть позже я перехватил удаляющихся от лагеря крестьян, чтобы вдали от прокурорского взора скуповатой Акиры отсыпать им монет на еду домочадцам.

— Почему вы нам помогаете, госпожа? — после занудных и косноязычных благодарностей спросил глава несостоявшихся грабителей.

— Потому что хочу. И могу, — хмыкнув, ответил ему. — Вы все должны были сегодня умереть, я сломала вашу любимую «Судьбу» и теперь вы свободны. Здесь, — я кивнул на мешочек в руках главного, — хватит на год жизни всей вашей деревне. А ещё вы можете поделить деньги между собой и сбежать в город. Или можете не делить, — я подмигнул главному бородачу, — ведь золото лучше всего разделяется на одного. Теперь это ваш выбор и ваша судьба.

Разведя руки в стороны, словно демонстрируя широту возможностей, насмешливо улыбаюсь и добавляю:

— Не ошибитесь!

И, крутнувшись на месте, зашагал назад.

Золото — презабавная вещь: ведь в зависимости от выбора и поведения получателей оно могло стать как благословением, так и проклятием. Если я ошибся в человеческих качествах незадачливых крестьян, то презренный металл убьёт слишком глупых и жадных не хуже острой стали. Забавная вышла шутка.

Скрывшись за кустарником, я через секунду оказался примерно в полутора сотнях метров от сбившихся в кучу крестьян — там, откуда почувствовал приглушённый поток внимания.

Я ожидал увидеть Натала, но выяснилось, что за мной наблюдал Бэйб.

— Что, подсматриваем? — спросил, любопытно наклонив голову. — Признавайся, во всяких гадостях подозревал? Думал, что я всех убью? М? — с преувеличенным подозрением спросил здоровяка и ткнул кулаком в живот.

— Нет. Ты не злая. Если не враг. Тоже помочь хотел, — парень показал на выглядывающий из высокой, напоминающей полынь травы, мешок. — Крупа. Купил. — Судя по ставшей ещё более рубленой манере говорить, я своими шуточными претензиями смутил молчаливого любителя вырезать деревянные фигурки.

— Тогда не стану мешать, — кивнув здоровяку, я, насвистывая весёлый мотивчик, направил стопы к лагерю.

* * *

Тот случай неоднозначно, но в целом благотворно повлиял на мою репутацию. По крайней мере, среди дружественно и нейтрально настроенных к нашей группе людей. Эрис окончательно уверилась в моей «доброте», искренне считая нашу команду кем-то вроде тёмных рыцарей, безжалостных к «негодяям», но готовых прийти на помощь нуждающимся.

«Какой наивный самообман! — полусонно подумал я. По сравнению с «борцами со злом», «негодяи» выглядели безобиднее котят. Разве можно оставаться «героиней», будучи не то, что по локоть, а по маковку в крови невинных, виноватых и «виноватых»? — вяло шевельнулась мысль. — Нет, я ничем не лучше других, такое же чудовище». — Пусть власть мне интересна, по большей части, как инструмент для изменения мира к лучшему, но делало ли это лучше меня? А желание переделать мир по своим вкусам — это проявление альтруизма и патриотизма, или же высшая форма эгоизма и инстинкта доминирования? Я и сам затруднялся ответить.