Кента просил, чтобы его тело кремировали, а прах его отправился в странствие среди облаков. Я с изрядным пренебрежением, если не сказать больше, относился к сектантским закидонам, благодаря которым от меня и ушёл этот самоубийца с религией головного мозга. Но слово есть слово.

Когда урна опустела, орёл сделал своеобразный круг почёта и, завершив его, устремился вниз, к более тёплым и спокойным воздушным слоям.

Мы двигались на юг, к гнездовищам небесных скатов.

* * *

Крылья пернатого монстра резали воздух, неся вперёд его наездницу. Снизу неторопливо проплывало зелёное море тропического леса, изредка прерываемое полосками дорог, водоёмами, скалами или игрушечными хибарками деревень. Красиво. Правда, за время движения эта красота успела приесться и потому проходила мимо разума, который также неторопливо перебирал случившееся за три месяца, миновавших с моего пробуждения после сна длиною в жизнь.

Казалось бы, всего лишь жалкие девять декад, а сколько всего произошло! Кем я была до того? Почти уничтоженной предательством сестры убийцей, пребывающей в чёрной депрессии, которая наркотическими стимуляторами и чужой кровью пыталась заглушить бессильное понимание того, что дальше будет только хуже. Сейчас… сейчас у меня есть надежда и цель. Есть сила и средства, которыми я собираюсь этой цели достигнуть.

Разорваны цепи дурманящих сознание гипнозакладок. Исчезла зависимость от проклятого «лекарства». Изгнана из тела едва не прикончившая меня ломка и её постэффекты. Теперь я сильнее, чем прежде. И не собираюсь останавливаться в своём росте. Почерпнутый у Прапора путь развития тела, снятие ограничений от марионетки-южанина, множество приёмов, как позаимствованных у марионеток, так и доставшихся в наследство от прошлого владельца Яцуфусы… остаётся лишь совместить всё это с личными способностями и создать собственную, идеально мне подходящую школу боя.

С тейгу тоже всё обстояло неплохо. Да, неоднозначно, но и не плохо. Влияние артефакта стало более ярким, превратившись из неразличимого шелеста в оформленный шёпот. Но эта же яркость, контрастно высвечивая не принадлежащие мне мысли/порывы, помогала локализовать влияние, чтобы, приложив некоторые усилия, уже ставшие привычными, — изгнать его.

О новых возможностях и говорить нечего. Конечно, какой-то впечатляющей боевой мощи они не давали, но вот как инструмент шпиона и опора для дальнейшего роста, несмотря на все недостатки, стоили очень и очень многого.

Яцуфуса могла дать и прямую мощь, впечатляющая сила древнего генерала и его марионеток недвусмысленно на это указывала, а осколок его сущности и памяти, словно маяк в ночи, указывал путь.