…И удивлённо распахнул глаза, когда громадное тело, обдав неудавшегося героя облаком пыли и камешков, больно стеганувших по укреплённому телу, начало быстро тормозить, остановившись всего в десятке метров от них.

Оказалось, чудовище удерживал другой монстр: гидра леди Абэ вцепилась двумя своими головами в конечности многоножки и с натугой пыталась тянуть на себя многократно превосходящее в размерах чудище. Одна из голов трёхглавого монстра бессильно повисла, лишившись верхней части черепа, две другие покрылись ранами и смесью из собственной крови и ихора членистоногой твари, которая также выглядела потрёпанной. Многоножка на такую наглость стремительно развернулась и оплела противницу своим телом, но гидра исчезла и вновь появилась уже в стороне. Да и люди не спали, начав атаковать Бедствие... в большей мере стремясь раздёргать внимание, чем надеясь нанести какую либо рану.

Всё это действо стремительной тенью промелькнуло прямо перед глазами оцепеневшего парня. Слишком быстро двигались сражающиеся! И слишком велико оказалось давление жажды убийства, расходящееся от участвующих в схватке людей и чудовищ. Даже булыжник с него размером, который вместе со своими соседями пролетел почти над макушкой, не смог вывести молодого Охотника из ступора. Даже когда перед ним, во всём своём великолепии, появилась леди Абэ, с ярко горящими фиолетовым пламенем глазами, объятая незримой аурой злого могущества, что сжимала сердце и гнула к земле, Гекко смог только сглотнуть.

Одинокими вечерами он представлял, как Куроме-сама подходит к нему, начинает беседу, и по мере разговора её глаза горят всё сильнее… но не леденящим кровь фиолетовым огнём, что, казалось, готов сжечь саму душу. Не сказать, что даже такой вид предмета тайной влюблённости смог отвратить поклонника от девушки, но трепет и преклонение перед грозной и величественной воительницей разом перешагнули на иную ступень. Настолько, что мысли о ней, как о девушке, отошли на второй план. Впрочем, долго предаваться рефлексии у него не вышло: получив освежающую оплеуху, парень заморгал, а после смог наблюдать, как опасная и величественная наследница Мертвителя — забытой в остальной Империи тёмной легенды былых веков — экспрессивно постучала себя по лбу и жестом показала уносить ноги.

После этого организм незадачливого санитара зажил собственной жизнью, без участия разума утаскивая глупого хозяина, а также взятого с собой Оума подальше от продолжающегося боя.

«Я… я провалился, — переполненный стыдом думал Гекко, укладывая раненого на носилки. — Теперь меня считают ни на что не годным дураком…» Даже злость на трусливого напарника не смогла пробиться сквозь это всепоглощающее чувство.