Вспышку злобы удалось подавить. Этому способствовало отсутствие тех, на кого можно её выплеснуть (ломать свернувшийся в полупрозрачную сферу будущий артефакт нельзя, затаившийся в куче мяса напуганный низший тоже нужен — требуется избавиться от органической грязи в этом подземелье). Ну а беспредметная жажда разрушения и чужой боли стала обычным фоном, как и паршивое самочувствие.

Во время отходняков от наркотика-стимулятора бывало и хуже. Намного.

Что касается влияния негативной силы на организм, то оно оказалось пусть и неприятным — я слишком человек и слишком живая для того, чтобы такое проходило без последствий — но приемлемым. Можно обойтись без вливаний праны. А вот полубредовые идеи насчёт более эффективной формы — заинтриговали. На постоянной основе превращаться в чудище я, конечно, не желаю — старшая сестра не одобрит новый имидж, да и младшая, и Отряд …и командование — но если для боя, то почему нет?

…Осталось всего ничего: освоить метаморфизм на уровне, немыслимом даже для членов Храма Коукен, угу. Хотя, может быть, некоторые идеи и удастся воплотить.

Лет через несколько. Если меня не убьют и Яцуфуса не превратит меня в безумное чудовище, да.

На этой жизнеутверждающей ноте я окончательно пришла в себя и, смочив горло глотком разбавленного вина из фляжки, подошла к телу культиста.

Теперь некогда грозный (для бандитов) чернокнижник выглядел жалко: превратившаяся в лохмотья мантия, иссушенное вселившимся в него демоном тело с перекорёженными от трансформаций костями — словно наглядное пособие вреда заигрывания с силами, которые не понимаешь и не можешь контролировать. Хотелось бы верить, что если я паду, то мой конец станет хотя бы не таким жалким, как у бывшего учителя, отчего-то подавшегося в разбойники, а затем и культисты.

И на всех извивах своего жизненного пути — слабака-неудачника.

Наклонившись, подбираю замеченный мною кинжал. Его лезвие оказалось действительно из странного тёмно-коричневого металла — не чернёное — о чём свидетельствовали старые и новые царапины, в глубине которых виднелся того же оттенка материал. А ещё данный предмет фонил так же, как старые, напившиеся болью и отчаянием пыточные инструменты, некогда найденные мной в тюрьме южного города Кукута. Только здесь это свойство оказалось заметно более концентрированным: явно не природный артефакт, а плод трудов кого-то сведущего. И весьма последовательного в душегубстве с мучительством.

Возможно, колдун-неудачник нашёл в местных подземельях не только ритуальный зал и книгу — её, кстати, тоже надо бы поискать — но и этот любопытный инструмент, который я собираюсь сделать ещё более занимательным.