Скептически разглядываю свою «копию», которая уже успела облачиться в новую одежду. В таком виде она смотрелась человечнее, чем обнажённая, но всё равно вызывала какое-то подспудное отторжение.

— Вот ты какой, эффект зловещей долины, — с кривоватой усмешкой произношу вслух, а затем забрасываю в рот последнюю печенюшку из опустевшего мешочка.

Может, печеньки и приедаются, если есть только их. Но после недавнего обеда они вновь резко обрели свою сладко-хрустящую, тающую во рту, высококалорийную привлекательность.

Пускай моя работа, если сравнивать её с побитой жизнью перезрелой бандиткой, послужившей ей основой, выглядела весьма неплохо — и, чего уж, даже красиво. Но это если не присматриваться. В ином же случае в глаза сразу бросались мелкие странности: слишком идеальная кожа — что в принципе не являлось чем-то из ряда вон для сильных воительниц — сочеталась с отсутствующей мимикой и чертами лица, которые местами цепляли глаз своей искусственностью и неуловимой чуждостью, как у пластиковой маски.

Сходу и не скажешь — что тут не так; по крайней мере, у меня определить и исправить ошибки не получилось, но… лучше эту псевдо-Куроме при посторонних не выгуливать: бывшие пленники работорговцев нас и так побаиваются.

И это ещё если она не пытается играть мимикой — в этом случае всё заметно хуже. Я ведь уже упоминала о проблемах с работой изменённых мышц?

Хотя… если чисто на мой вкус, то некоторая жутковатость образа где-то даже привлекательна. Да и довольно высокое сходство этой неразумной куклы со мной или Акаме (мы с сестрой, если отбросить мимику, цвет глаз и причёску — весьма похожи лицами) тоже вызывает некоторые странные чувства.

Протягиваю руку и провожу ладонью по щеке марионетки. После, взяв свою немёртвую копию под полный контроль, ощущая одновременно и ладонь, и её тёплое касание к «моему» лицу, смотрю глазами марионетки на себя, протягивающую руку ко мне-копии. Занятное ощущение.

В виде куклы тянусь к лицу настоящей себя. Глажу её/себя за ушком.

Приятно.

Две пары тёмных глаз видят отражённую друг в друге единую эмоцию любопытства. Рука меня-марионетки опускается на небольшой мягко-упругий холмик груди. Оригинал отстаёт лишь на половину секунды. Некоторое время прислушиваюсь к ощущениям. Необычно, интересно и немного возбуждающе. Поиграв с грудью, живая и немёртвая руки, нежно оглаживая животы Куроме и «Куроме», опустились ниже. Левые конечности тоже подключились к делу, поглаживая и легонько пощипывая там, где это доставляет наибольшее удовольствие.

Позволив своим и не своим-но-чувствующимся-почти-как-свои пальчикам немного порезвиться в трусиках, вскоре оставляю это занятие. Всё же это необычная, занятная, но мастурбация. Чувствовать в двух телах — прикольно. Однако по тем или иным причинам гормоны давят на мой разум заметно слабее, чем на среднего подростка, соответственно и определённое место не так чтобы «чешется». Даже пока проводилось, хе-хе, финальное тактильное освидетельствование собственной работы, я чувствовала больше любопытства, нежели возбуждения.