— Ты знаешь, что я не люблю твоих мертвецов. Но я почти к ним привыкла. Вот только это… кажется, будто какое-то скрытное чудовище украло моё лицо. Я не трусиха, что бы ни кричал мой дурак, но эти двойники... чем дольше я на них смотрю, тем сильнее они меня пугают, — несколько нервно тиская кролика (тоже немёртвого, кстати), произнесла собеседница. — Ты же избавишься от них после миссии? — с надеждой спросила она.

— Не знаю пока. Вероятно, оставлю свою копию. Потом попробую её улучшить, — ответила я, почесав кролика за ушком.

Развернувшись, делаю шаг по направлению к выходу.

— Пойдём. Если тебе не нравятся мои куклы, то не стоит портить себе аппетит, так внимательно их разглядывая.

— Да, ты права, — согласилась наша медик и поспешно последовала за мной.

— Куроме, а тебе самой не страшно видеть такую… мёртвую почти себя? — спросила она, когда мы молча миновали половину пути.

— Не особенно, — отвечаю, благополучно скрыв смущение от того, насколько мне было «страшно» видеть — и не только — неживую почти себя. — Ведь это я её сделала. Хотя, признаю, получилось немного не так, как хотелось, — заканчиваю деланно-безразлично.

Акира не стала развивать не слишком приятную ей тему, лишь что-то пробормотала на тему моих талантов делать всякие пугающие штуки.

Остаток дороги мы прошли, думая каждая о своём. Например, я размышляла над природой инстинктивного страха людей перед похожими на них, но всё же чуть-чуть отличающимися существами. Ведь в прошлом мире любили создавать мультипликационных животных, придавая им черты людей, точно так же, как и художники манги мира нынешнего. Всякие мишки, котики, уточки, даже мышки и насекомые (вспомнить хотя бы хентайную многоножку) — все они казались более милыми, обзаведясь человеческими глазами, пропорциями и мимикой.

…до определённого предела, когда почти полное сходство с человеком начинало пугать.

И ладно в нынешнем мире, пережившим вторжение демонов, а также населённом множеством различных монстров, химер, изменённых и воителей, порой не уступающих им в немотивированной жестокости. А вот Земля… учитывая тот факт, что все инстинктивные страхи передались тамошним хомо сапиенсам от выживших предков, то возникает ряд очень интересных вопросов. Например: каким это образом эволюция породила столь интересную особенность в насквозь материалистическом мире меня-Виктора? Или там всё выходит несколько сложнее?

Смогло же моё бедовое воплощение-ахтимаг как-то вляпаться в Бездну?

Хотя вряд ли я смогу это узнать теперь. Даже научившись перемещаться по мирам — не имея конкретного адреса, гораздо проще попасть в практически неотличимый от искомого, чем в именно свой мир.