— Всего лишь люди.
— Всего лишь люди.
— Но их много.
— Но их много.
— Я могу, — подумал об ответе Ахин.
— Я могу, — подумал об ответе Ахин.
Вопрос исчез.
Вопрос исчез.
— Я должен, — поправил себя одержимый.
— Я должен, — поправил себя одержимый.
— Попробую, — усмехнулся он.
— Попробую, — усмехнулся он.
В последний раз взвизгнув оглушительной тишиной, струны застыли. Десятки человеческих жизней натянулись черной сталью. Ахин стал точкой пересечения, мимолетным мгновением на долгой дороге от рождения к смерти.
В последний раз взвизгнув оглушительной тишиной, струны застыли. Десятки человеческих жизней натянулись черной сталью. Ахин стал точкой пересечения, мимолетным мгновением на долгой дороге от рождения к смерти.
— Твой голос должен звучать в тишине. Найди единый для всех звук, который донесет до душ людей твое слово.
— Твой голос должен звучать в тишине. Найди единый для всех звук, который донесет до душ людей твое слово.
— Возможно ли это?
— Возможно ли это?
— Безусловно. Просто слушай и ищи, — одержимый улыбнулся, глядя на подвижную пустоту, где на месте коридоров прошлого возникали коридоры будущего. Взгляд не мог уловить их хаотичные, но упорядоченные движения, берущие свое начало из ниоткуда и заканчивающиеся ничем, а сознание отказывалось воспринимать увиденное. Невероятно красиво, но совершенно бессмысленно, если вспомнить о реальном мире. Понятно одно — эта пустота никогда не была и не будет пустой. Но понятно ли?..
— Безусловно. Просто слушай и ищи, — одержимый улыбнулся, глядя на подвижную пустоту, где на месте коридоров прошлого возникали коридоры будущего. Взгляд не мог уловить их хаотичные, но упорядоченные движения, берущие свое начало из ниоткуда и заканчивающиеся ничем, а сознание отказывалось воспринимать увиденное. Невероятно красиво, но совершенно бессмысленно, если вспомнить о реальном мире. Понятно одно — эта пустота никогда не была и не будет пустой. Но понятно ли?..