Нова хмурилась, в памяти мелькали воспоминания о побоище. Кэллам. Уинстон.
Она не хотела взваливать на себя ответственность за все, что случилось – тем более, что
Фобия держался в стороне от всех. Сжав в руке косу, он всматривался в городские здания за пустырем.
– Сегодня будет восхитительно, непомерно много тревог, – сказал он, и ветер донес до них его скрипучий голос. – Паника. Отчаяние, – запахнув развевающийся плащ, он наклонил голову к Асу. – Возмездие. Совсем скоро за нами придут.
– Так и будет, – казалось, Ас был почти вдохновлен этой перспективой. – И мы будем готовы встретить их, когда они появятся. Я больше не уступлю, не сдамся Отступникам.
Он взмахнул рукой, и руины у их ног задрожали. С упавших арок ручейками осыпалась пыль. Разноцветные осколки витражей сверкали в лучах заходящего солнца.
– О, Ас, – пролепетала Хани, и Нова вдруг поняла, что Хани плачет. Тушь для ресниц черными дорожками растекалась по щекам. Она опустилась на колени перед Асом и, схватив его руку, прижалась к ней лицом. – Какое счастье, что ты вернулся. Как радостно видеть тебя таким, как прежде.
Она хотела поцеловать Асу пальцы, но он вырвал у нее руку.
– Встань, – сказал он довольно резко.
Хани вздрогнула, жалко заморгала, но Ас уже пробирался к фундаменту нефа собора. Камни и сломанные скамьи расступались перед ним.
– Ты королева, Хани Харпер, – сказал он, разводя руки в стороны. Раскрошившиеся камни взлетели вверх и остались висеть в воздухе. Миллион обломков, замерших в ожидании.
Нарцисса ойкнула и едва успела отскочить от колонны, когда та тоже начала подниматься. Когда
Под ногами у них все ходило ходуном, как во время землетрясения.
– Не пристало тебе преклонять колени, никогда так не делай, – продолжал Ас. – Ни передо мной. Ни перед кем. Никто из нас никогда больше не встанет на колени.
Он медленно кружил, рассматривая обломки, повисшие в воздухе. Нова помнила этот взгляд со времен детства. Ас всегда смотрел на мир по-своему – он словно бы видел наборы кубиков, строительных блоков, секреты которых мог бы легко постичь, если бы захотел рассмотреть их поближе.
Его уверенность обезоруживала.
Он наконец снова стал самим собой.