Вскоре нам с мужем и Эльмиру пришлось отступить. Мерзавцы теснили нас до тех пор, пока мы не уперлись спинами в алтарь.

— А вы что тут?.. — рявкнул Мансур на жрицу, которая сжалась в комок около священного места.

— Надо защитить! — выдохнула. — Нельзя, чтобы дрянь эта по алтарю прошлась!

— Уходите, бегом! — он оттолкнул ее. — Быстрее! Иначе…

Договорить мой дракон не успел — спрыгнув с потолка, скорпион пронзил женщину шипом на хвосте и высоко поднял, словно хвастаясь добычей.

— Мерзавец! — крикнула я и запустила в него еще одним сгустком огня.

А Мансур вдогонку кинул в него лампадку с маслом. Разбившись о спину этого чудища, она облила его вязкой жижей, которая тут же полыхнула, обхватив все тело.

Тварь завертелась на месте, круша все вокруг — в том числе, и бегающих рядом «блох». Тело жрицы соскользнуло с шипа и, ударившись об стену, сползло на пол. Я бросилась к ней, а муж начал крутить новый фаербол.

— Дет-ка… — выдохнула женщина.

Воздух со свистом входил в ее легкие, надувая дыру в груди кровавыми пузырями.

— Надо зажать, — я оторвала лоскут от платья и надавила куском скомканной ткани на рану.

— Послу-шай… ме-ня.

— Вам лучше беречь силы.

— Н-нет. На-кло…нись.

Я склонилась над ней.

Жрица прошептала мне кое-что на ухо. И ушла в мир иной.

Заледенев, я прикрыла ей глаза и встала.

— Найяна, Эль, уходим наверх! — крик Мансура вывел меня из ступора. — Бежим!

С крыши, где плачущая малышка Сури жалась к матери, а Лайла рыдала, была видна Прореха. Я помнила ее мертвенно-голубое свечение, пульсирующее там, где чернота ночи уходила за темно-синий небосвод. И розовые прожилки, которые пробегали по разрыву в ткани бытия.

Но сейчас все выглядело совсем по-другому.