Мансур зарычал, стряхивая тех, что вгрызлись в его крылья. Но взамен налетело еще больше гадов! Ситуация стала совсем катастрофической, когда он начал терять скорость. Его черная тень на серебристом песке под нами увеличивалась в размерах, пока он не затормозил лапами, подняв небольшую песчаную бурю.

Это неожиданно сослужило нам отличную службу — мошкара заметалась, посеченная песком, кто-то упал, другие разодрались, налетев друг на друга. Мансур мигом натянул брюки и начал швырять в тварей фаерболами. Я присоединилась — с огневой поддержкой.

А потом по земле прошел гул. Она задрожала, будто кто-то намеревался выбраться из толщи песка наружу. Как ни странно, это напугало чудищ — их будто ветром сдуло, ни одного не осталось! Только раненые, да и те уползали прочь, как могли.

Стало так тихо, что мы смогли расслышать, как шуршат лапками жуки, тоже спеша покинуть это место.

Медленно обернувшись, я посмотрела на Прореху. Она словно только этого и ждала — тут же выдохнув в мое лицо непереносимым смрадом.

Когда судьба придет за тобой — так они говорили, и оракул в Тайном городе, и Шасиана.

Ха! Как бы не так! Я сама пришла к ней!

Глава 41 Когда судьба придет за тобой

Мансур

Оторопев, я смотрел на Прореху. Она стала в несколько раз больше, или так кажется, потому что впервые стою так близко к этому разрыву в ткани бытия, который разверзся, словно кара богов, неподалеку от земель драконов? Нет, точно, он расползается в разные стороны, как прогнивший материал, чтобы выпустить наружу всю гадость, что накопилась внутри.

Это уже началось — видно по оплавленному песку, который черными струйками расползается во все стороны, покрывая все вокруг мерзким серым налетом и неизменно губя, высасывая жизнь.

Здесь тяжело дышать, паника стискивает горло, сердце бьется медленнее в несколько раз, краски меркнут, а душу охватывает предчувствие чего-то плохого.

И так тихо — как в могиле. Ни привычного вздыхающего в пустыне ветра, который поглаживает спинку дюн, а они отзываются в ответ тонким пением. Ни живности, вечно скребущей, воющей, чавкающей, топающей. Даже звезд в небе не видно, будто и они попрятались, чтобы не смотреть на эту мерзость. Чужеродную, отвратительную, уничтожающую все на своем пути.

— Найяна, куда ты? — я вздрогнул, увидев, что моя юная супруга уже шагает к Прорехе.

Стряхнул остатки наваждения и помчался за ней.

— Да постой же, шустрая моя! — нагнал уже почти у входа в эту мерзость.

Здесь было жарко, будто кто-то заставил все бассейны в купальне разом вскипеть. Смрадные порывы ветра, словно выдохи из разрыва в ткани бытия, ударяя наотмашь, жалили кожу такой непереносимой жарой, что хотелось поскорее отвернуться.