Вообще он мог бы собой гордиться, поскольку исполнил все, что велел ему дядюшка: в одиночку забрал багровый плафон из стекольной мастерской, после чего помог мистеру Келпи доставить из ГНОПМ ловушку для особо крупных чешуекрылых. Теперь мальчик мог передохнуть от забот: дядюшка с бабочником споро управлялись с механизмом ловушки и топливом, а Джаспер управлялся с печеньем «Твитти», сидя у своего небольшого фонаря и приманивая лишь наглых стрекоз.

Световая ловушка отдаленно напоминала телескоп. Основа ее представляла собой короб из темно-красного, почти черного, стекла – собственно, это и был плафон фонаря – его установили на распорках в глубине тупика. Сверху к фонарю крепилась узкая труба с системой зеркал, которые служили для отражения света строго вверх, в то время как большая линза на вершине этой трубы должна была усилить луч и рассеять его в ночном небе над Габеном. А уж к линзе был подсоединен сам силок. На случай какого-нибудь непредвиденного обстоятельства мистер Келпи взял с кафедры Лепидоптерологии два коротких ружья, стреляющих снотворными дротиками, но сам он признался, что прежде никогда не держал в руках оружие.

Несмотря на то, что почти все было готово, мальчик вдруг поймал себя на мысли, что ему действительно страшно. Перед его глазами представал мертвый профессор Руффус с откинутой в сторону рукой и с практически стертым, разорванным лицом, представал убитый пересыльщик со станции пневматической почты, вспоминался другой, которого Черный Мотылек зацепил лишь краешком, при этом нанеся ему жуткие, кошмарные раны. Страх неожиданно набросился на Джаспера, как щенок, встречающий хозяина, которого он давно не видел, напомнив ему, что он просто мальчишка – маленький беззащитный ребенок. Что он может? Как он может противостоять злобному монстру, если пострадало уже столько взрослых? И вообще, на что они надеются? Что тот сходу попадется в ловушку? Что не набросится на них прежде? Не почует обман? Это ведь хитрое злобное существо – вестник скорой смерти.

От этих мыслей Джасперу становилось все более не по себе, и каждый раз, когда его одолевал очередной приступ тревоги, а руки начинали дрожать, он бросал беспокойный взгляд на дядюшку.

Доктор Натаниэль Доу был как всегда холоден, собран, решителен. Судя по его виду, он сейчас проводил всего лишь очередную из своих хирургических операций – будто бы пытался поймать болезнь, искал хитрую и живучую блуждающую опухоль, которая прячется от него между тканей, скрывается среди органов, забираясь все глубже и глубже, подбираясь к самому сердцу, чтобы ее было труднее извлечь. Но Натаниэль Френсис Доу был опытным ловцом блуждающих опухолей.