И все же эти подлые сомнения начинали все глубже пробираться в его голову с каждым футом, что он взбирался по стеблю. «Еще слишком далеко!», «Руки не выдержат…», «Вот-вот ты разожмешь пальцы или перчатки соскользнут…»
Не думать! Просто не думать ни о чем! Нельзя умирать! Еще слишком рано…
Сэр Пемброуз вонзил зацепы глубже, его движения стали ожесточеннее…
– Это…
Он подтянулся еще выше.
– …твой…
Зацепы входят один за другим в плоть мухоловки, из-под них просачивается зеленый сок. Сладкий, дурманящий…
– …долг.
Нет, он не был высокомерным и самовлюбленным «героем-спасителем», облеченным патетичностью защитника угнетенных и обездоленных, и не считал, что должен что-то стоявшим внизу людям. Это был его долг перед самим собой. Он никогда не отступал, никогда не сдавался… даже в тот памятный день, когда оказался в желудке-бутоне
«Я доберусь до тебя… доберусь… я не упаду… я сильнее… я ловчее… мою ненависть не остановить… никому…»
И тут, словно сама судьба подслушала его мысли. А судьба – эта капризная мадам – ненавидит, когда кто-то позволяет себе считать, что он, мол, ей неподвластен. И она мстит. Мгновенно. Жестоко. Не оставляя шансов.
Перчатка на левой руке вдруг застряла в стебле.
Сэр Пемброуз рванул руку, но покрытая трещинами, одеревеневшая корка держала крепко.
Выхода не оставалось. Сэр Пемброуз стиснул стебель ногами и свободной рукой принялся отстегивать ремешки застрявшей перчатки.
А затем произошло нечто ужасное и неожиданное. Стебель растения дернулся. Пальцы выскользнули из перчатки…
Худшее чувство из всех возможных – это когда тебе еще кажется, что ты за что-то держишься, но на самом деле уже нет.
А потом наступает момент осознания, когда ты понимаешь, что все… ты сорвался.
Тело все еще пытается хвататься, а мозг отчаянно противится, но уже ничего не изменить. Всего за долю мгновения сердце замирает, а из горла вырываются все накопленные в этом моменте сопротивление и нежелание в виде рвущего сознание крика.
Мгновение. Полет. Обволакивающий ужас.