Максим склонил голову перед своим Учителем.

— Я доверяю вам свою жизнь.

— Знаю. Ты не пешка, как те, кто погиб в тот день. Ты ладья, а она ферзь. Без вас обоих ничего не получится.

— Скорее ты крючок, а я наживка, чтобы поймать Марго, — устало заключил Максим. — Я знаю, ради чего всё это.

— Только посмотрите, как быстро ты стал учиться! — довольно улыбнулся Клаус. — Чувствуешь? Остальные на подходе.

Я наблюдала за их диалогом, жадно вслушиваясь в каждое слово Чёрного человека, надеясь услышать подсказку к их планам. Пока я понимала ровным счётом ничего. Зачем он учит убивать Марго призраков? Почему она так важна для них? Да, она уникальна из-за своих способностей, но из его действий получается, что убивать может не только она. Они не собираются перейти через дверь, их манит реальность. Как они собираются сюда попасть во плоти? Что за документы передал ему Виктор Сергеевич? О чём они договорились? Незнание убивало, как и мерзкая улыбочка на лице Клауса каждый раз, когда пыталась что-то у него узнать.

— Чёрный человек.

Шёпот зазвучал со всех сторон. И вслед ему появляются призраки. Как проявка плёнки, они занимают своё место в реальности, отчего по ней идёт едва видимая рябь. Такие разные и такие похожие. Серые люди.

Вот девушка, совсем молоденькая, лет шестнадцать, не больше, с огромными карими глазами и не менее большими синяками под ними. Её лицо смертельно серое, а в глазах горит огонь одержимости и жажды жизни.

Рядом с ней появился старик, с морщинами, глубокой сеткой покрывающими каждый миллиметр его лица. Кожа, обтягивающая череп без единого волоска, глаза глубоко посажены, а голова наклонена как у стервятника. И как птица-падальщик, он смотрит по сторонам всё с той же агрессией, что и девушка.

Чуть поодаль двое, мужчина и женщина, оба без определённого возраста. Им одинаково могло быть и тридцать, и сорок, когда они умерли, как внешне, так внутренне, связанные невидимой нитью. Они держаться за руки, единым целым и улыбаются с мрачной торжественностью, отчего трупные пятна на их лицах можно принять за румянец.

Вдалеке, как будто отдельно ото всех, стоял прислонившись к стенке здания молодой парень с длинными волосами, заплетёнными в дреды. Он курил ненастоящую сигарету, согнув ногу в коленях, демонстрируя толстые сапоги на широкой подошве и с блестящими заклёпками. Мальчик-гот, каждое движение которого источало лень и презрение к присутствующим, но в то же время выдавало ту же жажду, что и в остальных.

Все присутствующие голодны. Как у наркоманов, их движения наполнены ломкой, болезненными страданиями, скрытой агонией, от которой в ушах стоит тонкий, как свист, гул, прислушаешься — его нет, а не вслушиваясь в тишину, он тут как тут.