Сируэль молчит. Не двигается. Даже не дышит.

Теперь уже Бэн и Гил переглядываются. Гном растягивает улыбку до самых ушей, не спеша осматривает эльфа с ног до головы, задерживает взгляд ниже пупка, там, где мужское естество прикрывает накидка.

— Да ну... на...

Сируэль молчит, но поджимает губы.

— Чё, правда, что ли? Ну-ка покажи хер свой эльфийский!

Вода становится горячее. Намного. На месте, где сидит эльф, она вообще закипает.

— Гил, отстань от него. Сируэль, не кипятись. Серьёзно... Хер не самое... хех... главное. О, до меня только что дошло. Он же отнял у нас то, что нам, типа, было важнее всего. У меня слух был, как у кошки, я столько настоек сожрал и денег в него вложил. Слышал всё, что происходит за километр вокруг... Ой, ну что за рожи? Хотите сказать, что не знали об этом? А ты, Гил, ты ж молотом махать любил, кузня твоя — второй дом, считай. А ты Сируэль... вот чем промышлял, значит. А я-то думал, что ты так на рыженькую мою поглядываешь...

— Теперь понятно, почему ты тряпками обматываешься! — Гил смеётся, как боров, ухватившись за живот.

Сируэль, несмотря на унижение, держится, хоть вода и становится такой горячей, что рыжая приобретает цвет собственных волос и, судя по виду, вот-вот упадёт в обморок.

— Ещё одна шутка, и мы ни о чём не договоримся, — поджимает он губы. — Всё верно. Смотрящий унизил меня так, как никто не унижал. Если об этом поползут слухи, я буду знать, кто их распустил. И клянусь древом: то, что было тринадцать лет назад, — повторится.

Гил медленно пьёт из кружки с пивом, видимо, чтобы перебить желание посмеяться. Бэн же незаметно щипает себя за ляжку. Боль притупляет смех. Они оба достаточно давно и хорошо знают эльфа, чтобы понимать: он не шутит. И оба они осознают, что тайну Сируэля нужно забрать с собой в могилу.

Тринадцать зим назад Смотрящий прошёлся по канализациям как сама смерть. Он выкосил треть местных обитателей, не особо разбираясь, кто прав, а кто виноват. Он подчинил себе всех утропиев, согнал их в одно место и натравил на живых. Ужас тех времён до сих пор остался в тех, кто пережил вмешательство Смотрящего в разборки баронов. И им троим до сих пор снятся кошмары. Та красная маска... Не белая, как гласили байки, а красная... Оказывается именно красную маску Смотрящий надевает, когда должна пролиться кровь. Это они узнали именно на практике.

Рыжая стонет, ей очень тяжело в горячей воде. Все три барона переводят взгляды на неё. Молча смотрят. Секунда, вторая, третья...

Сируэль первый нарушает молчание, многозначительно поднимает бровь: