Девушка лишь вздохнув, промолчала и вышла в коридор. Захлопнув за ней дверь, я повернулся к мужчине.

— Вы когда врёте, у вас левое ухо краснеет. Я видел людей которые напали на мой дом и помню тех парней, которые стояли с вами и Хелой, возле башни наёмников. Прощайте Кирилл Борисович. Надеюсь, вы понесёте вместе с этой дурой, заслуженное наказание.

— Она не хотела никого убивать…это была глупая шутка, — произнёс он тихо, опустив голову.

— И лучше бы сдохла именно она. Хотя и идиотов, напавших на мой дом, не жаль. Заслужили.

Захлопнув за собой дверь, я подошёл к своей невесте. Она неотрывно смотрела в окно на внутренний дворик. Там стоял памятник корабельному якорю, которого обвивали огромные звенья цепи.

Обняв девушка за талию и прижав к себе, я посмотрел на этот огромный кусок железа и не найдя в нём ничего привлекательного, поцеловал девушку в щеку.

— Пойдём, нам нужно найти такси и гостиницу на время.

Гостиницу посоветовала Юля. На набережной Фонтанки. Двадцатиэтажное серое здание, с огромными синими буквами, названием «Меридиан» на крыше. Номер нам дали на шестнадцатом этаже, люкс. Сквозь панорамные окна, нам открывался прекрасный вид на город. Вдалеке, виднелись золотые купола Исаакиевского собора. Внизу, обычные жители города, гуляли по набережной, стояли на узком Египетском мосту, в пробках.

— Серёж, ты ужинать будешь? — спросила Юля, изучая меню.

— Да, возьми что-нибудь на свой вкус, — кивнул я, стоя у окна.

— Тогда у нас будут рыбный вечер! — довольно произнесла девушка, хлопнув по своей коленке, вставая с кровати.

— Вино белое не забудь, — хмыкнул в ответ.

Пока девушка делала заказ, я поднял свою руку к лицу. Чем-то она стала напоминать варикозные ноги, но на моей руке виднелись кристаллы белоснежного льда, плывущие по венам. Отвратительно и в то же время завораживающе.

— Я заказала тунца по сицилийский! — раздался позади меня голос девушки.

— Не знаю такое, — хмыкнул в ответ. — Но раз заказала, думаю будет вкусно.

— Конечно, вкусно! этот филе на гриле с рукколой и томатами запечённые на гриле, — произнесла девушка, обнимая меня со спины. — И Шато О-Брион, ноль четвёртого года урожая. Моё любимое.

— Практически двадцать лет? А срок годности нормальный вообще? — задумчиво произнёс я.

— Нормальный конечно. Этот год считался одним из самых лучших, у виноделов Франции и Италии. И их вино стареет очень медленно.

— Да? Интересно. Может, и мы в виноделие ударимся? На чёрном море. Или на кавказе?

— Кавказ не даст тебе работать, — усмехнулась девушка. — Там только свои имеют виноградники. А юг империи…Не тот у нас климат. Отец тоже хотел заниматься этим. Но вино получалось приторным.