Спустившись вниз, Алексей Иванович провёл рукой по каменным стенам, на которых были вырезаны гербы высшей аристократии страны. Герб его семьи был первым с конца. После них были Романовы и Оболенские. Три семьи, что были у истоков империи. Три брата по старшинству, которые основали эти рода.

— Государь, я готов, — произнёс Алексей, входя в каменный зал с низкими потолками и колоннами. Освещённым четырьмя факелами.

— Проходите Алексей Иванович, — кивнул государь, стоя у каменного алтаря.

Вздохнув, князь подошёл ближе. С того дня обстановка тут не изменилась. Та же чаша для крови, те же факелы, горящие синим огнём.

— Вы уверены? — поднял на него взгляд император.

— Да Ваше Величество — судорожно произнёс Алексей. Сейчас эта идея не казалась ему правильной.

— Будем, надеется, что я прочитал правильный ритуал, — нервно усмехнулся император, которого одолевал не меньший мандраж.

Ритуалов он провёл немало в этом месте. Это были и посвящение, и принятие в род. И свадьба была его тут. Но вот этот ритуал был для него первым, и он очень верил, что последний. О самом ритуале знали все аристократы, была специальная книга, где описывались все существующие ритуалы. Но если принять в род человека, было наказуемо всего лишь на несколько недель потерять дар, а свадьба так и вовсе прибавляла сил, то цена призыва была написана в той книге кровью, того рода, где хранилась книга. Чтобы каждый глава рода, знал и помнил, чем он поплатится, если посмеет пойти на это. Цена этого была смерть. Жизнь за жизнь.

И что толкнуло Барклай-де-Толли пойти на этот сумасшедший ритуал, император не хотел думать. Но справедливости ради, он искренне сочувствовал старику.

Взяв со стола серебряный Атам, он надрезал свою ладонь и занёс её над чашей.

Алексей Иванович же сняв камзол, закатал рукава рубашки и протянул обе руки над чашей.

— Вы уверены? — спросил император, начиная ритуал.

— В здоровом уме и рассудке я даю своё согласие, — зажмурился Алексей Иванович.

— Я Николай Романов, подтверждаю и даю согласие, — прошептал государь и сделал вертикальный надрез по левой руке старого князя. — Согласие на призыв нового члена рода Барклай-де-Толли, — сделал он по правой руке вертикальный надрез.

— Я призываю своего сына. Опору и наследника, — прошептал Алексей.

Император же сделал горизонтальный надрез на обеих руках в районе локтей.

Комнату окутывал синеватый клубистый дым, поднимающийся от пола. Ао крипте разлетелись слова.

Шесть месяцев.

Застонав от боли, Алексей Иванович рухнул на колени.

А император облокотился об алтарь. В безмолвии сжав зубы от тысячи уколов игл по его телу. Перед глазами замелькали образы, которые ему снились в детстве, которые нет, нет, но появляются во снах и сейчас. Воспоминания жизни, о которой он не знал и не проживал. Всё было незнакомой, кроме последнего воспоминания. Этого места, возле алтаря стоял его отец и Алексей Иванович, а на камне лежало тело, его тело. Такой — же клуб дыма только фраза прошелестела о десяти годах.