Первой нарушить эту тишину, хоть и не сразу, решилась Фиона:

— Мы же знали, к чему всё идёт, — начала она, но не получив никакой поддержки от сопартийцев не стала продолжать.

Вторым попытался взять слово Фалайз:

— Самое противное осознавать — что мы ни на что не могли повлиять, — но и его речь никто не поддержал.

— Портер или индийский эль? — дошла очередь до Тукана.

— Ты сейчас это серьёзно? — возмутилась жрица. — Это тебя сейчас заботит?

— Да не сказал бы, — пожал плечами Тукан. — Просто ещё меньше меня заботит это поражение.

— Тебя не волнует… — то ли Фалайз не знал, как сказать, то ли просто выдержал драматическую паузу, но продолжил он не сразу, — отсутствие справедливости?

— Я врач, поди поищи более несправедливую и сволочную работу. Перед каждым мед-ом впору ставить табличку: «оставь надежду всяк сюда входящий».

Убедившись, что замечаний от дикого мага не будет, крестоносец переключил своё внимание на жрицу:

— А ты наверняка уже знаешь, сколько мы выиграли на нашем поражении. Ну так?

— Фопс от нас отстанет. Скорее всего. Если не захочет похожим образом взыскать в кратчайшие сроки оставшиеся миллион восемьсот.

— Ну вот, — Тукан развёл руками, — значит, осталось решить самое важное — портер или индийский эль?

— Эль, — уверенно ответила Фиона. — Что? Если я девочка, то мне нельзя любить пиво?

— Пиво ли? Как по мне, — пустился в рассуждения крестоносец, — половина всех этих «индийских» элей — мало того, что к Индии не имеет никакого отношения, так ещё и сварены не из хмеля, а из шишек.

— Тогда бери портер, — не поняла его претензий жрица.

— А он в голову даёт, будто кочергой, — крестоносец повернулся к дикому магу. — А ты что скажешь?

— Что… я… эм… не люблю пиво?

Фалайз ожидал осуждения, насмешек, но его сопартийцы напротив понимающе закивали.

— А, точно, тебе ещё только девятнадцать, — догадался крестоносец. — Ничего, это пройдёт.