На торговца даже не обратили внимания и ответом не удостоили. Тот не обиделся — это позволило ему, не теряя достоинства, перехватить сундук, набитый деньгами, поудобнее и помчаться в сторону банка со всех ног. Если бы в «Хрониках» имелся навык чутья на неприятности, у Горчера он был бы прокачан до максимальных показателей ещё со старта.

У Нарани же он не был в приоритете, и поэтому она странную бродяжку просто так впустить на арену не пожелала. Впрочем, её разрешения никто и не собирался спрашивать. Улицу озарили электрические всполохи…

***

В последний их выход на песок зрители встречали «Ковры Бергама» с теплотой и радостью. Чувствовалось, что вне зависимости от исхода боя, троица уже сумела оставить свой след в истории арены Асцента, и её запомнили. Особенно сильно это ощущалось на контрасте с тем, как трибуны приняли другую команду, боровшуюся за третье место — «Столярные принадлежности Бергхоффа» встретили гробовой тишиной.

Потянулась уже ставшая за эти два дня привычная рутина — обыски, проверки медузами и прочие формальные процедуры.

— А твой метод со слизнями действительно работает, — вытирая руку, заметила Фиона.

— Слизнями? — растерянно уточнил Тукан, у которого уже вылетел из головы разговор в самом начале этого длинного дня.

— Ну… — глаза жрицы расширились сначала от внезапной догадки, а затем от удивления, — ты меня обманул!

— Я бы сказал иначе, — даже не пытаясь оправдаться ответил крестоносец. — Правильно мотивировал.

— Обманом!

— Это философский вопрос. Как по мне любая мотивация — это обман Шредингера. Ведь в момент мотивации никто не знает, как всё обернётся. Только вместо несчастных котиков люди.

Крестоносец демонстративно развёл руками и жестом, будто это не стальное ведро, а фетровая шляпа, надел шлем, готовясь отправиться в бой. Для этого уже всё было готово: стальной короб светился, арбитры приготовились назвать модификаторы, а судья стоял со свистком во рту. Фалайз тем временем отошёл от аквариума, протирая руку, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Арена в эти мгновения притихла, замерев в ожидании, поэтому дикий маг отчётливо слышал два посторонних шума: лёгкий шелест, как от листа бумаги на ветру, и неприятное металлическое дребезжание.

Задрав голову, Фалайз понял, откуда он исходил — над ареной как раз, на совсем небольшой высоте, проплывал тот самый дирижабль, который было видно утром в окне. Назывался он «Гвельвальд» и являл собой вершину инженерной мысли Механиков, по сравнению с которой «Дедушка Чо» выглядел дешёвой поделкой из мусора.