Без всякого сожаления, словно два призрака, мы с Ноа спустились вниз и никем не замеченные, взяв королевских коней, поскакали прочь от башни.

— Мы сюда больше никогда не вернёмся, — сказала Ноа, оглядываясь назад, после того как мы поднялись по склону кратера.

Тоски или какой-то горечи в её голосе не было совсем. Только констатация неизбежного факта. Я целиком разделял её чувства и был готов сорваться куда угодно, лишь бы подальше отсюда и забыть тот взгляд Ресса перед падением.

Пока на меня накатывала рефлексия, Кейтлетт уже уверенно шла дальше, вовсю планируя наше путешествие. Ещё раз посмотрев в сторону Саума и решительно махнув головой, отгоняя нехорошие мысли, словно мошкару, она, принюхавшись, постановила:

— Прежде чем мы отправимся, сначала заглянем куда-нибудь, где есть тёплая вода, мыло и чистая одежда.

Её бодрый настрой оказался заразителен и очень притягателен. В этом была вся Ноа: проиграв, она вновь поднималась и продолжала идти дальше, верно полагая, что подумать о плохом всегда успеется. Я так не умел, но готов был научиться.

— О, я знаю одно местечко! — память Рейланда, вернее, моя память, подсказала мне оное.

— Только не говори, что это какой-нибудь бордель, — едко попросила моя спутница.

— Нет, что ты! Это скорее салон специфичных услуг. — Не успел я договорить, как мне уже хорошенько прилетело по голове.

— Идиот! — воскликнула Ноа и вдруг тихо, будто сама в это не верила, спросила: — мы взаправду это делаем? Бросаем всё и уходим?

— А что, похоже на сон?

— На лучший из снов, — призналась Кейтлетт.

Удивленный таким несвойственным ей романтизмом, я взглянул на неё. Теперь, когда Игры оставались позади, у Ноа словно груз с плеч свалился: наконец-то она могла быть сама собой, никем больше не притворяясь и не отгораживаясь ёжиком от остального мира.

Может, и не настолько уж был не прав Кейл Ресс? Рейланд и Ноа совершенно забыли, что Игры — это не весь мир, а лишь ничтожно малая его часть. Так или иначе, но иллюзия развеялась и перед ними лежал дивный новый мир, так и зовущий его исследовать.

Пройдут годы, прежде чем Рейланд Рор и Ноа Кейтлетт, успокоившись, побывав там, где прежде не ступала нога человека, осядут в уютном доме неподалеку от Файфика. Вскоре в его стенах раздадутся первые детские крики.

Ота Кохэку, его личность и история сначала станут воспоминанием, затем редким сном, а после и вовсе исчезнет без следа. За любое счастье всегда нужно чем-то платить.

«Так и горечь ужаснейшего поражения»

***

— Кха! Как же я ненавижу горы! Кхе-кхе! Кха! — кривясь от боли во всём теле и откашливая песок и камни, набившиеся в рот, простонал я, желая убедиться, что вообще ещё могу говорить.