— Рейланд, ты в порядке? — спросила Ноа, замечая мою растерянность.

— Не знаю, это место, — не стал отрицать очевидного я, — такое, эм, странное.

— Ну, а чего ты хотел? — уверенно ответила Кейтлетт. — Здесь были боги.

Я поёжился. Какое простое объяснение — боги! Для меня все эти религии были чем-то вроде очень древних сказок. Чем-то крайне далёким и имеющим очень небольшое отношение к реальности. Это же место было более чем реально.

— Ха, могучий Рейланд Рор боится мистики! — усмехнулась, подначивая меня, Ноа. — Ты поди и от грозы прячешься под одеялом?

— Грозу я могу объяснить. А ты можешь мне объяснить, откуда взялся этот посох, в смысле башня?

— Как это откуда? Её оставили нам боги в качестве благословения. Чтобы прекратить войны и распри, — ответила Кейтлетт, а затем посмотрела на меня так, будто я только что не смог сказать, сколько будет дважды два, и теперь меня следовало на всякий случай сжечь.

Тем временем мы добрались до основания башни. Отсюда казалось, что она упирается прямо в небо. Пока Ноа привязывала коней, чтобы они не потерялись, я с опаской обернулся в сторону поля боя. Где-то там позади, в тумане метался Леон Сайрас, который пытался окончить битву. От того, выйдет ли у него или нет, теперь зависело будущее этого мира. То, что столь важная роль досталась именно этому человеку, который до сих пор подвергал сомнению каждое моё действие — пугало. Вдруг Леон и сейчас решит сначала всё хорошенько обдумать? А ведь любое промедление могло закончиться катастрофой.

— Не занимайся лицемерием, — посоветовала Ноа, догадавшись, о чём я сейчас думал.

— А?

— Он в тебе не сомневался, хотя большая часть твоих идей — безумие, какое ещё поискать нужно. Значит, и ты не должен сомневаться в том, что Леон справится.

— Но… — Мне очень захотелось рассказать ей о всех тех случаях, когда граф во мне сомневался, хотя это заняло бы несколько часов и это если упоминать события только последних дней.

— Не должен и точка, — не дала мне даже начать Ноа. — Идём.

Дальше же были ступеньки, тысячи ступенек, которые стали для меня всем миром на последующие полчаса. Тот, кто их вырубал, казалось, делал это так, чтобы вне зависимости от роста они были одинаково неудобны для всех.

Для меня они оказались слишком маленькими: я мог с легкостью переступить через две, но уже до третьей моя нога не дотягивалась. Ноа, у которой шаг был короче моего, столкнулась с похожей ситуацией: две ступени для неё было много, а одна мало. Из-за чего нам пришлось идти либо маленькими шажками, либо махать ногами, словно мы танцевали в кабаре.