В первую ночёвку мне не удалось оценить какофонию окружавших меня звуков во многом благодаря дождю. Однако на вторую все местные обитатели словно набрались сил, решив сполна это компенсировать.

Горы они только внешне пустые и безжизненные. На деле же жизнь здесь кипела ничуть не меньше, чем в каких-нибудь джунглях. Особенно ночью. Стоило солнцу скрыться и водвориться темноте, как вокруг меня кто-то непрерывно принялся чавкать, блеять, лаять, стонать, рычать и издавать ещё тысячи различных звуков различной степени неприятности. Учитывая, что за весь предыдущий день единственная живность, которую мне удалось увидеть, были крошечные ящерицы. Такая резкая перемена откровенно пугала. Казалось, ещё чуть-чуть — и вся эта свора придёт чавкать и стонать уже мною.

Уснуть в этом вот всём мне так и не удалось. Пришлось с рассветом вставать и, проклиная всё на свете, двигаться дальше.

Три дня без сна да ещё и в однообразном каменном лабиринте привели к весьма ожидаемому итогу. Весь день я блуждал буквально «куда-то», так никуда на самом деле и не придя, а лишь устав больше прежнего. Не слишком способствовало появлению сил и моё питание — старые сухари.

Это слово в контексте армии приобретало совсем иное, нежели в нормальной жизни, значение. Здесь сухарём называли любую субстанцию, которую без воды употреблять можно было лишь с риском повредить зубы, а в некоторых случаях особо прочные экземпляры годились даже в качестве картечи.

Сухари в армии были возведены в ранг чего-то святого, почти божественного. Количество различных ритуалов, которые с ними проделывали, зашкаливало, больше существовало только шуток на тему их съедобности.

Кто-то, получая очередную порцию сухарей, сразу же принимался каждый кусочек встряхивать, надеясь выкинуть различных непрошенных гостей. Другие же, напротив, к «дополнительному белку» относились положительно и предпочитали дожидаться, пока его станет побольше.

Из сухарей делали суп, чай, рагу, иногда использовали вместо обезболивающего или шин. Уверен, существуй рецепт превращения сухарей в самогон, его бы автор вошёл в историю, потеснив разом всех остальных мировых светочей науки.

Для меня сухари тоже стали частью ритуала. Иной пищи-то не было. Солдаты Ноа, пока я ещё шёл по их следам, почему-то не спешили выбрасывать свежие овощи или мясо.

Каждая моя попытка принять пищу превращалась в лотерею — сколько времени, воды и дров понадобится в этот раз, чтобы очередной сухарь стал съедобен. Пару раз мне случайно попадались камни, и они куда быстрее разваривались, чем эти проклятые сухари!