Я плюнул себе под ноги и взял из машины свою разгрузку.

– Ещё не поздно остаться, Брайан, – вдруг сказал Фил.

– Ага, – буркнул я.

Мы надели военное снаряжение и собрали рюкзаки. После чего попрыгали на месте и убедились, что ничего не гремит, не звенит и не издаёт лишних звуков.

Фил всё еще выжидающе смотрел на меня.

– Идём уже, – твердо сказал я и направился в лес.

Мы прошли несколько метров по сухой листве, все больше углубляясь в зеленку.

– Значит, ты решил стать героем? – насмешливо спросил меня Фил.

– Да, а ты хотел забрать всю славу себе? – спросил я в ответ, остановившись на развилке у большого клена.

Фил хмыкнул и показал пальцем сторону обхода.

– Не пойму я тебя, Брайан, – сказал Фил. – То ты любящий отец и крепкий семьянин. То герой-одиночка. Качаешься из стороны в сторону и во всём сомневаешься. Или ты поверил в то, что Сальма любит этого слизняка Мэтта?

– Тоже решил мне душу вытрясти по дороге? Или взываешь к исповеди? – бранился я.

– Нет, просто понять тебя пытаюсь, – допытывался Фил. – Ты придумал себе счастье, с женой, ребенком, собакой и теплой жизнью. Шёл по этому пути, а когда обрел его, вдруг свернул на короткую дорогу к деревянному ящику.

Я молча кряхтел и тяжело поднимался по высокому косогору, цепляясь за ветки и кусты.

– Или может слава вскружила тебе голову? – посмеивался Фил идя следом. – Тщеславие победило праздность? Так бывает, когда жизнь страдальца полностью выхолащивает последние мозги.

– Отвали, – ругнулся я. – Долго будешь мои нервы на свой кулак наматывать? К чему ты клонишь?

Я развернулся и посмотрел на него. Фил остановился и холодно на меня посмотрел.

– Ты же любишь её, – сказал он. – А Лиззи? Хочешь оставить это сияющее чудо с этим недоразумением Мэттом? Или дело в гордости и принципе? И ты никогда не простишь Сальме предательства?

Я стукнул прикладом винтовки об землю, повернулся и поднялся на косогор. Перед нами был густой лес с множеством скрытых троп для прохода. Фил пихнул меня плечом и пошёл вперед, показывая мне дорогу.

Некоторое время мы шли молча. Только иногда останавливались и прислушивались к лесным звукам.