В полном соответствии с регламентом его начинал мастер-экзарх. Прежде всего он должен был проверить готовность реквизита. Подойдя к мастеру экзекутору, державшему над огнем клеймо отпущения, он вылил на печать последние капли крови из чаши. Кровь, попав на металл, зашипела, что означало полную готовность клейма и служило знаком для начала церемонии.

Выбрав из круга двух братьев, экзарх велел им стать по обе стороны от Гусвинского. А сам, подойдя сзади к отпускаемому, ткнул его набалдашником в шею. Сопроводив удар приказом «на колени!», мастер подождал, пока Гусвинский примет пресмыкаемую позу, а затем положил руку ему на макушку.

«Он дополз!» — провозгласил экзарх, принимая клеймо из рук экзекутора и демонстрируя братьям печать отпущения. Теперь всем адельфам был виден символ развенчания: клеймо изображало тау-крест с распятым на нем змеем в виде буквы S.

«Он дополз!» — повторила братия, и на этом возгласе экзарх, крепко ухватив Гусвинского за подбородок, с силой впечатал клеймо в его лысую макушку.

Отпускаемый отреагировал довольно сдержанно — не очень громким «а-а».

«Он запечатан!» — дал возглас экзарх.

«Он запечатан!» — подтвердила братия.

«И развенчан!» — выкрикнул он ужасный приговор.

«И развенчан!» — согласились адельфы.

После этих слов Гусвинский обмяк и стал принимать происходящее с тупым покорством. Как будто его не клеймом прижгли, а вонючим утюгом ценителей истины эпохи первоначального накопления.

Развенчанная и запечатанная голова его склонилась к груди, руки безвольно опустились, а полусогнутые ноги едва удерживали массивное тело.

Но путь горя для Гусвинского на этом не заканчивался. Впереди его ждало самое страшное — облачение в одежды греха.

* * *

— Тебе дедуктивно или индуктивно объяснять? — спросил своего протеже Платон.

— Это как Холмс, что ли? — Курс формальной логики на чурфаке Деримович, разумеется, тоже пропустил. Единственное, что связывало его с этими понятиями, так это телевизионный сериал про знаменитого сыщика.

— Понятно, — Онилин вынул из кармана СОСАТ и поставил его на стол. — Короче, дедукция — это такой путь умозаключений, при котором, начиная от факта падения Озара Хер знает когда, мы нисходим к причинам того, почему ты здесь прямо сейчас.

Деримович кивнул, и Платон продолжил:

— А индукция — это такой путь, когда из факта твоего присутствия здесь и сейчас, мы путем умозаключений восходим к первопричине этого достойного события, а конкретно падения Озара на Землю Хер знает в какие времена.