— Получается, Хер все знает, — на вполне законных логических основаниях сделал вывод Роман.

— Ну и чудненько, начало неплохое, — решил Платон, громко хлопая в ладоши. — Так мы от чего плясать будем, от Озара или от тебя?

— Давайте уж от Озара, Платон Азарович, — а то от меня, еще не дай Богг, не в те сени попадете.

— Сени, Божже! — Платон обеими руками взял себя за голову, размышляя над тем, не поселился ли и взаправду в Деримовиче какой-нибудь опасный дундук. Эта тварь была способна на любые подлости, например в самый ответственный момент испортить всю их инициатическую малину. — Не пугай меня, Ромка, и воли Стенькам разбойным в себе не давай, а то экзамен, как пить дать, провалишь.

— Лады… ой! Хорошо, дядь Борь, не буду гонивом Разинским вас травить. А вы тоже давайте покороче, а?

— Да уж сусолить неча тут, — словно в насмешку над собственным предупреждением недососку, с губ мастера слетел монстр почище Ромкиного, чудище словес, что обло, огромно и, как там, лаяй.

Ромка подавил в кулаке смех и преданно заглянул в глаза мистагогу.

— Представь себе Абсолют, — начал Онилин сказ, но, взглянув на то, как Ромка открывает от скуки зевало, сходу решил перейти на более понятную Деримовичу феню: — …абсолютного Пахана[191], начальника начал, безграничного авторитета бесконечной зоны, смотрящего за всем, что повсюду, далеко и рядом. Типа все есть у Пахана, а что еще нужно ему, он не то что не знает, как взять, а даже знать не знает, как знать. И куда идти не знает, и с кого опилки снять, — все не ведомо ему. Тормоза, короче. И тормоза не потому, что кто-то на пути, а по жизни стопор. Бороться не с кем, и силу некуда свою вдвигать. Короче, скучно стало Пахану. Маялся он, маялся, и что ты думаешь, козырный наш решает поделиться. Нет, не с кем-то, он же не дурак. А на кого-то. На двух братьев, Тифона и Озара. Один прямой, как палка, а другой извилист. Стремительный и гибкий, копье и змей, но оба мужики. Отправить братьев женихаться решил пахан. Старшой, Озар, — жених, а младшого, Сета, Тифон он также — в сватья его. А кого, ты думаешь, он в невесты Озару посулил? Да сестру их собственную, из той же плоти, что и сыновья. Исидой звали красавицу сестру. И вышло так, одна невеста, братьев — двое. Сет тоже не подростком был. Когда Исиду увидал, дары вручая, чуть не обомлел. Но Сету выходило роже, Пахан наказ отдал женить Озара, любимого из сыновей. Младшому при живом брателле светила только Дуня Кулакова[192], невесты не видать ему, будь и она подлечь не против. Но если нет брательника старшого, нет и сватовства его. Логично? Да. Тогда завет исполнить и продолжить род Пахан младшого позовет. Куда деваться. Здесь арифметика проста: одна невеста, брата — два. Вот вам потеха, вот борьба, а-а-а! — неожиданно громко закричал Платон, чувствуя, как на каждом слове в его язык все дальше впивается проэтический вирус. Прикрыв рот рукой, он сделал паузу, потом набрал воздуху и продолжил в самом прозаичном ключе.