* * *

Сразу за вратами боли путь в Храам к его сокровенному Лону продолжался вытянутым, но при этом достаточно широким и высоким залом спецхранения, неофициально прозванным будуаром Сапиенты[252].

Здесь хранились образцы носителей Премудрости, которую среди братьев было принято называть в латинской транскрипции Sapientia. В нишах и рекреациях, в уходящих в непроглядные дали трансептах и боковых галереях, между профилированных колонн бродили, ползали, порхали и пресмыкались представители мудрых начал Пирамиды Дающей. Возможно, то, что видел Платон, носило чисто информационную природу и было близко к спекулятивным эйдосам, введенным в обиход его тезкой, возможно, как поговаривали в кулуарах, образцы были чем-то наподобие живых консервов, получаемых из лучших представителей разумных существ через причастие молоком Девы, — но проверить это было невозможно: допуска за прозрачную преграду, отделявшую Храам от Спецхраана[253], не было даже у него, досточтимого и призванного церемониарха.

Но перекинуться парой слов со своим именитым тезкой Платон все же мог. Преграда не мешала разговору совершенно. Но для начала его нужно было найти. Кажется, это в пятом отсеке, после Тота, Утнапиштима и Ноя[254]. Справа или слева? Ан нет, справа брахманы с киннарами сидят, бесчисленные мудрецы индийские и китайские: седые Луни, садхаки сивые. А слева… Да, слева, вот они, длиннобородые, бродят между колонн.

— Платон, — позвал Онилин тезку, — Plato, — и на греческий манер тоже.

Из глубины галереи на него уставилось аж четыре пары глаз, которые принадлежали словно бы близнецам братьям.

— Plato non Pluto, — сказал кто-то из них, смешав языки, но кто, из-за длинных седых бород было не разобрать.

— Толстой есть? — бросил он в следующий отсек.

— Какой? — ответили из глубины.

— Николаич.

— Оба Николаичи.

— Ну, граф который.

— А все графья были, да только вышли все.

— Ну Лев же, чё комедию ломать! Он мне в прошлый раз помог с Платоном по-гречески. И, кстати, обещал русскому подучить… — пояснил Платон, одновременно пытаясь обнаружить источник голоса. — Но, как видно, не научил.

— А… Лева, — сказал невидимый собеседник, сопровождая имя писателя сочным зевком. — Да некогда ему было. Давеча его за русско-олбанский словарь усадили. Потрудился Лев Николаич, обогатил словарь несказанно. Вот в награду и выпустили графа — в компании основоположников погулять. Знаешь, наверное, Ульянова-Ленина с Марксом-Энгельсом.

— Какой еще албанский с Марксом-Энгельсом! Вам что, делать больше нечего! — возмутился Платон. — Да на этом албанском, да кто разговаривает на нем? Кучка лузеров балканских.