— Кому верные, кандидат? — спросил рот и тут же мутировал в опухшие веки, между которых заворочался огромный глаз.
— Двум правдам, мессир, — сказал Ромка и, как бы иллюстрируя свою мысль, поочередно бросил взгляд на темную и светлую спутницу.
— Они ваши, кандидат, — сказал невидимый председатель суда, подкрепив свою речь моргнувшим на экране глазом.
Словно исполняя им одним ведомый приказ, его очаровательные стражницы взяли Деримовича за руки, разгладили ему ладони и приложили их к своим лобкам, левую к темному и правую к светлому.
Нет, уж, после всех этих «мордой об пол» Ромка на развод не поддастся. Он хотел было отдернуть руки от источающих соблазн областей, но не рассчитал реакции и мощи божественных див. Его остановили с грацией, силой и нежностью играющих львиц, отбивая всякую охоту к сопротивлению.
— Может, не надо, девочки? — взмолился отчаявшийся Деримович.
Девочки медленно повернули к нему свои величественно-прекрасные головы и вместо ответа приложили к губам странные предметы, которые выглядели двумерной копией его СОСАТа. Тау-крест с петлей наверху. Ключ… Ключ реки… Ромка морщил уцелевшие извилины, пытаясь вспомнить название. Анх. Точно, Анх. «Только бы не облажаться, только бы не облажаться», — заклинал себя Деримович против спонтанной эрекции, в то же время пытаясь незаметно отодвинуть пальцы от влажных ущелий, что прятались в треугольных рощах стражниц.
Глаз моргнул, и теперь в нем появились две S-образные змейки, вставшие по обе стороны зрачка. Эмблема Братства, подумал кандидат, и сразу вслед за его мыслью змейки устранили один изгиб в своем теле и, протянув хвост навстречу друг другу, образовали русскую версию символа СОС.
* * *
Странно, находясь в фокусе собора, у Лона Дающей, никогда нельзя точно сказать, сколько времени ты здесь провел, что делал и о чем думал? Поток сперматического логоса, уходящий в творящую бездну, его отражения и преломления напрочь перекрывали собственные эгоистические переживания. Оставалось только отдаться ему. Но это было крайне опасно. Случалось, что притянутые к краю Лона зовом Мамайи адельфы бросались в разверстую бездну. К счастью, теперь это невозможно: чаша была прикрыта решеткой из чистого палладия, который не мешал проникновению логоса в темные глубины, но служил надежной преградой женихам-самозванцам.
Платон поднялся на приступок и заглянул внутрь. Отсюда Лоно казалось чем-то вроде бесконечного водоворота — уходящая в глубь земли пустота, окруженная взвихренным молоком. Насколько глубоким был этот вихрь с вертикальными стенками, не знал никто, даже самые старшие расклады. Как, впрочем, и того, что происходило с теми, кого избирала Дающая и кто отправлялся в Ее бездны по