Я вернулся к чтению, однако через несколько секунд с экрана на меня посмотрела улыбающаяся фотография синьора Теста. Ума не приложу, как и почему журналисты умудряются всегда подбирать фотографии покойников, на которых те счастливые и довольные жизнью. Чтобы зрителям не было их так жалко? Или, наоборот, чтобы зритель ощутил, насколько краткосрочно ощущение счастья, вызывающее подобную улыбку? Лично я не помню, чтобы синьор Теста при мне так улыбался. Кто ещё был на борту того самолёта, не сказали, но я заподозрил худшее. Схватил телефон и стал звонить Клаудии, секретарше Дона Витторио. Линия была долго занята, потом я услышал её заплаканный голос и понял, что задавать вопросы смысла не имеет.

В новостях говорили о порывистом ветре, который вызвал катастрофический крен лёгкого самолёта и сбросил его с небес на прибрежные скалы, к счастью, в нежилой зоне. Я этот самолёт хорошо знал и понимал, что причина, разумеется, не в ветре, а в решении кого-то вывести моих начальников из игры. Тема Лоренцо Риччи оказалась как нельзя кстати. Запрет Общества Иисуса продержался лишь до 1814 года, а в таких странах, как Пруссия и Россия, иезуиты были вообще защищены от преследования. Будучи формально распущенными и «вынужденными» податься в разные мирские профессии и разные страны, за сорок лет подполья они умудрились оказать влияние на историю и культуру Китая, Японии, Латинской Америки, США и невесть ещё каких стран, окончательно забрав бразды правления в истории, астрономии, географии, физике, химии и образовании в целом. Судя по моей встрече в Паттайе, стояли они и за торговлей живым товаром. Я предположил, что скандал с румынским приютом при соборе, вероятно, тоже не столько католическом, сколько иезуитском, вызвал недовольство у тех, кому подчинялся синьор Теста, и либо его и остальных одним махом убрали, либо (и эта версия мне не нравилась даже больше), он сам всё подстроил, разыграл катастрофу и теперь вместе с Доном Витторио и несколькими своими ближайшими подвижниками прячется от высшего гнева где-нибудь на Филиппинах или на Алтае. В любом случае я отдавал себе отчёт в том, что едва ли когда-нибудь ещё их увижу или услышу.

Мои молитвы о возмездии были услышаны. Я не был уверен в том, что судьба воплотила их в точности или ровно наоборот, но в одном я уверен быть мог: теперь мне точно до моих бывших работодателей не добраться. Я не Геракл и не Орфей, чтобы спускаться за ними в Аид, и уж тем более даже не полубог, чтобы восходить на неприступный Олимп. Мне оставалось только надеяться, что авиакатастрофа была всё-таки подстроена, а не разыграна.