А дальше я действовал на автопилоте.

Возвратившись в гостиницу и убедившись в том, что Абдирахман никуда не выходил и выходить не собирается, воспользовался тем, что пошёл дождь (как там мои бедные беглянки?), я сел за руль и сделал небольшой круг по просёлочной дороге, заезжая в каждую лужу и приводя днище прицепа в первоначальное состояние. Ночью я не мог заснуть: во мне боролся страх от того, что я сделал, понимание того, что не сделать этого я не имел права, и разгорающаяся ненависть к синьору Теста, зарабатывающему деньги подобным нечеловеческим образом. Впоследствии я осознал, что делал он это, конечно, не ради денег, а потому, что ему велели сверху. С тех пор я начал интересоваться информацией о судьбах пропадающих по всему миру в огромных количествах детей и пришёл к выводу, что это целая индустрия, с которой правительства только делают вид, что борются, а на самом деле покрывают, поскольку завязаны на неё собственными потребностями в распутстве, здоровье, долгожительстве и тех вещах, которые в наш «пресвященный» век принято считать байками. Обыватели в церкви преспокойно участвуют в каннибалистическом «поедании плоти господней», но при этом не верят в то, что и сегодня творятся обряды человеческих жертвоприношений.

Наутро, как и ожидалось, Абдирахман проявил половинчатую бдительность, и мы стартовали в направлении дома. По приезде на базу, на сей раз в Милане, я отцепил фуру и с чистой совестью отправился отдыхать, ожидая продолжения. Которое не заставило себя долго ждать. Крайним оказался Абдирахман. Меня допросили, но без пристрастия, учитывая мой послужной список, и отпустили. Примечательно, что мне так и не сказали, в чём собственно дело. Просто хотели знать мельчайшие подробности того, как прошла поездка. Абдирахмана я с тех пор больше не видел.

Расслабляться не приходилось. Я понимал, что за мной постоянно наблюдают. Им было важно выяснить, как я себя поведу. Например, не начну ли интересоваться венгерской или румынской прессой на предмет криминальной хроники. Да, я был глуп, но не настолько. Я даже не стал делать вид, будто допрос меня уязвил, как невольно повёл бы себя человек, настаивающей на своей непричастности. Я же не на чём не настаивал, я ведь ничего не знал, правда? Это было непросто, выяснить судьбу беглянок мне ой как хотелось, но я надеялся, что с ними всё в порядке и, если провидению будет угодно, мы ещё встретимся или я получу весточку.

Думаю, снова по инициативе Дона Витторио, который в отличие от меня никогда и ничего не оставлял на авось, я был отстранён от перевозок (под предлогом того, что заказы прекратились – ещё бы, представляю, какой по католическим приходам начался шухер, когда моим девочкам удалось добраться до прессы) и вернулся к разовым поручениям. Честно говоря, меня это более чем устраивало. Если бы мне пришлось снова вести фуру «с секретом», ей богу, не знаю, как бы я поступил. Велика вероятность того, что по совести, то есть, с тем же успехом, что и в прошлый раз, хотя бы это и стало моей последней поездкой. Именно тогда я по-настоящему впервые задумался о том, имеет ли смысл пускаться в бега от людей синьора Теста.