Если до сих пор я производил на вас впечатление интроверта, человека погружённого в себя и занятого исключительно анализом собственных действий, и выбиравшегося из своей ракушки разве что при виде симпатичной девушки, это далеко не так. Всюду, где я бросал якорь, у меня и после «отплытия» оставалось немало друзей, ну, или, во всяком случае, неплохих знакомых. На кого-то я даже знал, что могу положиться.

Один из таких знакомых работал в очень важном для меня сейчас месте – в экспедиторском отделе Testa Speditore. То есть при желании он мог бы снабдить меня информацией обо всех передвижениях грузов компании по интересующим меня маршрутам. Звали его Рамон Ботелья, он был испанцем, но уже давно жил в Италии, успел дважды жениться, причём оба раза на своих соотечественницах, дважды развестись, а когда мы с ним последний раз сидели в баре на пьяцца Данте почти напротив нашей штаб-квартиры, он признался, что мечтает найти жену среди туристок из СССР. Мы тогда всех их называли «русскими», но, забегая вперёд, скажу, что мечту свою Рамон осуществил через несколько лет, женившись на жгучей грузинке. На момент нашего знакомства ему уже было хорошо за сорок, однако мы легко находили общие темы для разговора, а главное – Рамон знал мою историю и даже гордился нашим знакомством, поскольку я казался ему спустившимся с Олимпа полубогом. Работал он экспедитором как все они, посменно, поэтому я, не долго думая, позвонил ему домой. Жил он там же, в Генуе, правда, где именно, я понятия не имел, а домой он не приглашал. Телефон не ответил, из чего я сделал вывод, что он на службе, и перезвонил вечером. Трубку сняли, я уловил возню, позёвывание и наконец простуженный голос, который, честно говоря, не узнал:

– Слушаю…

– Рамон?

– Рамон. Который час?

– Почти девять.

– Два часа поспать не дали. Кто это?

– Рамон, привет. Это Конрад. Не забыл?

Он не забыл. Он даже попытался изобразить радость, хотя сразу же признался, что где-то умудрился подхватить ангину и отпросился с работы раньше времени, чтобы отлежаться и не доводить до больничного. Судя по всему, никаких серьёзных изменений в его жизни и на службе не произошло, что не могло не радовать, так что я постарался быть краток и просто напросился в гости под предлогом одного интересного дельца. То ли слабость, то ли память о нашей прежней дружбе не позволили ему уйти от ответа, он продиктовал мне свой адрес и повесил трубку, вероятно, сразу же уснув. Наутро я уже стоял под окнами не слишком фешенебельного многоэтажного дома на окраине Генуи и жал на кнопку против его фамилии, написанной полустёршимися синими чернилами.