— Тики?
— Да, например, когда что-то кажется неправильным. Хотя чаще всего без причины, — он махнул рукой в сторону уголка и хмыкнул. — А теперь давай. Ты должна уйти, пока сюда не добрались пады — ты не можешь скрестить ноги и застонать, пока я буду говорить. Мы должны выглядеть заслуживающими доверия, да?
— Надежными, — исправила я его. — И я пойду, но я не могу сделать это, пока ты стоишь здесь.
— Ты стесняешься что ли?
— Может быть.
После еще одного свирепого взгляда Уолтер, наконец, фыркнул и сказал:
— Хорошо, послушай… Я знаю, что другие уроды сделали с тобой. Я знаю, что они заперли тебя и заставили мочиться в ведро, но ты не можешь…
— Подожди — откуда ты это знаешь? — буркнула я.
— Потому что ты болтаешь об этом всю ночь! — Уолтер фыркнул. — Каждый раз, когда я почти уснул, я слышу «не заставляй меня использовать ведро, Говард. И не сажай меня в коробку, Говард». Боже, то, как ты говоришь об этом, наводит меня на мысль, что дьявол, должно быть, вручную сшил этого Говарда.
Я сама часто думала об этом. И я думала, что Уолтер был прав: я не должна была позволять тому, что произошло в прошлом, пугать меня.
— Хорошо, — буркнула я.
— Что?
— Я сказала, хорошо. Я отолью.
— Ясное дело. Потому что, если ты этого не сделаешь, ты получишь плесень.
Вряд ли это была правда, но я не спорила.
— Я буду здесь и присмотрю за всем, — пообещал Уолтер. — Падов не будет еще час, так что у тебя полно времени.
— Хорошо.
— И, эй, — Уолтер грубо схватил меня за переднюю часть моего комбинезона и поднял на цыпочки, — я оставил старую Жозефину в том углу. Падам не нравится, когда люди выходят, размахивая оружием, и это заставляет цены расти. Но то, что она стоит сзади, не означает, что ты должна ее трогать. Ты оставишь ее в покое, слышишь меня? Нельзя, чтобы твои маленькие уродские пальчики царапали ее отделку.
Ржавчина и погода повлияли на отделку Жозефины около десяти лет назад. Но у Уолтера было семь оттенков сумасшествия в глазах, и я не собиралась его злить.
— Я не буду прикасаться к этому — к ней, — быстро сказала я.