– И в голове пусто. – поддержал Вини. – Может ты, господин гном, себя за бороду неправильно дергаешь? Дай я попробую.

Бипа недовольно засопел.

– Свою бороду отрасти, и дергай на здоровье. А если не растет, то знаешь, за что себя подергай?

– Знаю. – согласился одноногий и дернул себя за нос. – О, идея! Что там за окно в башне над дверью? Открыто вроде.

Гук отмахнулся:

– Видел я окно это. Толку с него, как с козла – ни шерсти, ни молока. Высоко, не долезешь.

– Я могу тебя закинуть.

Гном насторожился:

– Что значит закинуть?

– А вот, смотри.

Вини подался вперед, схватил гнома подмышки и попытался поднять.

– Ай, не трогай! Щекотно! – Заверещав, Бипа вырвался и отскочил в сторону. Остановился. С подозрением посмотрел на товарища. – А попадешь?

– Ну, может не с первого раза… – пробасил одноногий оценивая свои силы и расстояние до окна.

– Что значит не с первого раза? – испугался гук.

– Да шучу я! – улыбнулся Вини, а затем стал серьезнее. – Вариантов у нас все равно больше нет. Время поджимает. И пятки жжет. Не сгорим так задохнемся в вонище этой.

Гном решительно утер рукавом большой нос и подтянул штаны.

– Что не сделаешь ради спасения города! Бери меня! – он предупреждающе поднял палец. – Только не за ребра. Умереть это одно, а пищать от щекотки совсем другое.

Грейсван дышал жаром раскаленного камня, словно натопленная печь. Горячий воздух дрожал, как в пустыне. По лицу градом катился пот, попадая в слезящиеся глаза. От мерзких, зловонных испарений, струящихся из-под земли, садило горло. Дышать, с каждой минутой, становилось все труднее.

Аргилай тупо пялился на волдыри, наливающиеся на его ладони. Голова раскалывалась от боли, кружилась и категорически отказывалась соображать. В груди нарастал животный страх, предательски пищащий, что пора бежать и прятаться. Бросать все, переставать беспокоиться о чем-то, кроме собственной жизни. Ведь теперь жизнь всего одна, теперь он смертен и уязвим. Через минуту-другую из-под земли потечет жидкий огонь, выжигая все живое, что есть в городе. Боль и смерть пугали до дрожи в коленях, до отупения, сводили живот.