Давид Георгадзе оставил без ответа удивленный взгляд шофера (возможно, не заметил его) и решительно сделал шаг. Но тут же, будто вспомнив что-то, вернулся, снова открыл заднюю дверцу и поставил на сиденье свой набитый книгами изрядно поношенный портфель.

— Отвезешь домой. Моим скажи, что я скоро. Самое большее через час. — Академик закрыл дверцу и неторопливо пошел по улице.

Шофер некоторое время провожал его удивленным взглядом, потом сел за руль, не спеша, впрочем, трогаться — кто знает, вдруг директор передумает и вернется.

Наконец он все же завел машину, нагнал начальника и притормозил, стесняясь обгонять его, — развернул машину и поехал к дому директора кружным путем.

Академик погрузился в раздумье. Он шел по улице, не замечая прохожих. Его мысли были поглощены научными разработками и нерешенными проблемами. Потом он словно очнулся и разбранил себя — время ли думать о науке? Разве не затем он отправился домой пешком, чтобы насладиться прелестью этого осеннего вечера? Он энергично качнул головой, словно стряхивая мысли, и удивленно посмотрел на желтеющие листья. Желтая листва убеждала, что год незаметно катился к концу.

Академик сразу почувствовал усталость. Приблизился к витрине магазина и прислонился к стене. Он не мог свалить усталость на возраст. У семидесятичетырехлетнего ученого доставало энергии, беда была в том, что последние годы он почти не ходил пешком.

Он стоял и смотрел на прохожих. Одни торопливо проходили мимо него, другие прогуливались не спеша. Громко балагуря, беззаботно шагала молодежь. Девушки, видимо студентки, держали цветы. Загорелые до черноты мускулистые юноши гоготали, как породистые жеребцы.

«Какое красивое и рослое поколение, — дивился старый ученый, — как они прекрасно одеты, как беспечны и жизнерадостны».

Он вспомнил свои студенческие годы, невольно пытаясь представить себе студента Давида Георгадзе в потертых, обтрепанных брюках, в выцветшей, прохудившейся на локтях рубашке, длинного, тощего, как чахоточный, с запавшими щеками.

Скрежет тормозов всегда раздражал академика. Но сегодня на удивление самому себе он любовался сверкающим разноцветьем машин. Они, словно живые существа, как бы усиливали мажорное настроение прохожих, прибавляя улице праздничный ритм и красочность.

Будничная, примелькавшаяся горожанам картина повседневности раскрылась перед академиком неким волшебным миром. По мостовой навстречу друг другу катили две металлические реки. По берегам их текла сплошная пестрая толпа. Эти встречные течения ничуть не мешали общему движению. Красные, желтые, зеленые, синие, голубые, серые, черные и не сосчитать какие еще цвета кишели, вспыхивали, сверкали.