— А если после операции у нее возникнут подозрения и она выдаст меня?

— Женщины — твоя сфера. Мы не мороковали об этой части операции.

Рамаз снова задумался.

Сосо Шадури встал. Чтобы не мешать приятелю, он прошел на кухню, открыл дверцу холодильника и отыскал боржом.

Разработка предстоящей операции постепенно поднимала настроение Рамаза.

Сосо вернулся в комнату с двумя стаканами, один поставил перед Рамазом, из другого отпил сам.

— Придумал что-нибудь?

— Придумал, если Лия Рамишвили не знает меня в лицо.

— Откуда ей тебя знать?

— По единственному портрету в молодежной газете, может быть, он запомнился кому-нибудь!

— Ты прав. Хорошо, что тебя хоть по телевизору не показывали.

— Видишь, как пригодилась моя скромность. А сколько журналистов гонялись за мной! Есть риск, что в ресторане или на улице мы столкнемся с каким-нибудь знакомым грузином.

— Ты под чужой фамилией собираешься знакомиться?

— Нет, я должен познакомиться под видом иностранца. Женщины почему-то воображают, что те лучше нас умеют любить под одеялом, и вместе с тем больше гарантий навсегда замести следы. Несравненная Лия знает какой-нибудь язык?

— Английский с пятого на десятое, вот ее дядюшка или дедушка, тот лучше говорит по-английски.

— Еще какой-нибудь знает?

— Лия?

— Нет, ее дядюшка или дедушка.

— Не думаю.

— Сегодня же позвони в Москву высокочтимому Гугаве. Если они говорят по-английски, я буду французом, а то поймут, что я не англичанин. Я стану французом, который хорошо знает английский. Понятно?