Рамаз сел за рояль. Осторожно поднял крышку, задумался на мгновение. Видимо, выбирал, что сыграть. Наконец выбрал «Серенаду» Шуберта.

Маке никогда не нравилась эта грустная и приторная мелодия. А сейчас, что случилось сейчас? В эти минуты она как будто услышала ее впервые. Не потому ли, что «Серенаду» исполнял Рамаз?

Девушка окончательно убедилась, что любит Коринтели. Вернее, до нее дошло сейчас, что она полюбила его с той минуты, когда впервые увидела его на защите диплома.

Рамаз осторожно опустил крышку рояля и встал.

— Я, кажется, злоупотребляю вашим вниманием? — сказал он с печальной улыбкой.

— Наоборот, вы доставили мне безграничную радость. Я не предполагала, что физик может так играть.

— Физик еще многое может, но давайте поговорим о деле. В какое время мы сможем встретиться завтра?

— Завтра? — задумалась Мака, — Завтра, видимо, я не смогу. Есть кое-какие дела.

— Мака, очень прошу вас, придерживайтесь моего правила: никогда не делайте завтра того, что можно сделать послезавтра.

— Гениально! — рассмеялась Мака.

— Итак, в котором часу позвоните мне? Я буду точно знать, когда освобожусь.

В павильоне вдруг ожил громкоговоритель:

— Мака, танцоры двадцать минут не могут войти в зал!

— Ухожу! — крикнула девушка, хотя прекрасно знала, что микрофоны в павильоне не включены и ее никто не слышит.

В фойе толпились танцоры. Одни сидели, другие поправляли костюмы, некоторые отрешенно прыгали, отшлифовывая какие-то движения.

Краснея от неловкости, Мака ощутила на себе несколько пар неприязненных глаз. Косые и завистливые взгляды рассердили ее. Чувство неловкости сразу исчезло; высоко подняв голову, она так красиво несла через толпу свое высокое, тонкое, гибкое тело, что Рамаз окончательно решил: «Только Мака спасет меня от гибели. Только Мака, и никто другой».

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Рамаз, у нас будет ребенок! — сказала Марина, заглядывая в глаза молодому человеку.

— Что ты сказала? — Едва не закричав от отчаяния, Рамаз сел на постели.