Марина вздрогнула, что-то недоброе почудилось ей в выражении его лица.

— У нас будет ребенок, Рамаз! — мягко повторила она.

Рамаз ошеломленно уставился на нее, словно ожидая — вот сейчас она рассмеется и скажет, что пошутила. Когда он понял, что Марина не шутит, ему на сердце как будто свалили кузов горячего асфальта. Страшное желание — вцепиться в горло женщины и задушить ее — обуревало его.

Насилу справившись с нервами, он откинулся на спину и закрыл глаза.

В комнате установилась тишина, жуткая, напряженная тишина.

Марина не знала, как быть. Опершись на локоть, она окаменела в постели, не решаясь произнести ни слова, боясь пошевелиться. В испуге и отчаянии она смотрела в лицо Рамаза, лежавшего рядом с ней. Подводное волнение моря не ощущается на поверхности, и состояние Коринтели она почему-то сравнивала с глубинным неистовством морской стихии.

— Ты не оставишь ребенка! — глухо сказал Рамаз, не шевелясь и не открывая глаз.

— Я очень хочу ребенка! — донесся до него умоляющий голос женщины.

— Ты не оставишь ребенка! — тише, но гневно и угрожающе повторил он. — Сегодня же найдешь врача.

— Уже поздно, Рамаз! — помолчав, ответила Марина.

— Почему? — Рамаз открыл глаза и вопросительно посмотрел на нее.

— Я на пятом месяце.

— Врешь!

— Клянусь тобой, не вру!

— Тогда почему ничего не заметно?

— Но ты два месяца не видел меня. А вот сейчас пришел и…

— А о чем ты раньше думала?

— Я хочу ребенка, Рамаз!

— Ты-то хочешь, а я? — И снова на Рамаза нахлынуло неистовое желание схватить ее за горло и задушить на месте. — Разве я когда-нибудь обещал тебе, что женюсь, разве у нас был разговор о ребенке? Как назвать твой поступок? Шантаж? Авантюра?

— Ты же любил меня, Рамаз?!