– Мне… – сказал я, пытаясь проникнуть в собственную спальню.

В любом случае я ушел и попытался не слушать, даже когда кролик испустил свой последний вопль.

Думаю, я был рад за Даррена.

И, возможно, это даже и получится.

Вервольфы не могут просить большего.

Когда Либби вернулась домой, услышала новость о грядущей свадьбе, она просто поплотнее поджала губы и кивнула.

– Молодец, – сказала она. – Ты же знаешь, что ничего не получится. Заведешь семью – и она умрет.

– Что? – сказала Грейс-Эллен.

– Я видела, как это бывает, – сказала Либби, не глядя на меня настолько нарочито, что она могла бы просто выйти и нацарапать имя моей матери на стене гостиной.

– О чем ты говоришь? – сказала Грейс-Эллен. – Может, пятьсот лет назад так и было бы, да, – продолжала она тут же, не столько с недоверием, сколько с отвращением. Она повернулась к своей сумочке, и, три раза встряхнув кошелек, достала из него потускневшую фотографию.

– Ей в этом году девятнадцать, – сказала она. – Это моя дочь. И Трайго.

– Не может быть, – сказала Либби, беря снимок и изучая его так, словно могла учуять в нем волка.

– Подожди… – сказал Даррен Либби.

Грейс-Эллен переводила взгляд с него на нее, словно пытаясь удостовериться, что они действительно это делают, затем откинула волосы справа, показывая ряд серебряных колечек вдоль края ее уха.

– Держи серебро чистым, – сказала она Либби, – чисть его каждую неделю, и серебро проникнет тебе в кровь. Недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы выбить волка из твоего ребенка. Утихомирить его на момент рождения.

– Вот что папа всегда искал, – сказал Даррен Либби, пытаясь заразить ее своим чувством открытия, завершения того, что начал Дед.

Либби мгновение изучающе смотрела на него, затем вернулась к Грейс-Эллен.

– Раньше, в том… том месте, – сказала Либби, прямо Грейс-Эллен. – Ты говорила, что близнецы… редки.