Не то чтобы он мог сжать кулаки.

Когти выстреливают, словно длинные кости его пальцев медленно выдвигаются. И его зубы, его челюсть выпирает вперед, забирая костную массу с затылка его черепа, где корчатся его воспоминания. Он пытается схватиться за Либби, но ее зубы вонзаются в его шею так, чтобы она могла утащить его в лес, но он продолжает падать на пассажирское кресло одного из фургонов Даррена, где он прячется ниже уровня окна.

А потом его ноги.

Его пальцы ничто по сравнению с утонченной пыткой, когда его колени выворачиваются назад, и от давления таз готов треснуть пополам. Он мотает головой – нет, пожалуйста, хватит, – он тянется к потолку комнаты мотеля, чтобы понять, что суставы его плеч позволяют ему теперь двигаться более по-собачьи. Желтое вспыхивает у него за глазами, переходя в дымчато-серое, а затем мягко-черное. Словно пепел ложится ему на лицо.

Он потерял сознание. Он понимал, что происходит, Либби рассказывала ему, есть предел, за которым мозг отключается, чтобы защитить себя, но знать – не значит, что ты сможешь это остановить.

В своем первом волчьем сне он скакал по меловому полю, и во всем этом месте не было достаточно воздуха, чтобы наполнить его легкие.

Он проснулся, пиная ногами простыни.

Его когти продолжали цепляться за них.

Он открыл глаза, и комната была полна запахов, полна историй, которые рассказывают запахи.

У него годы уйдут, чтобы перепробовать каждый.

Он поскреб дверную ручку, чтобы выскочить в ночь, но не смог открыть ее. Потому он бегал по комнате, пока не глянул в зеркало. Он не узнал себя.

Он шагнул вперед на своих тощих ногах, навалился передней частью на стойку, одной лапой царапая пластиковую раковину, и это не было реальностью, пока он не коснулся носом носа своего отражения и не отпрянул.

Действуя инстинктивно, совершенно не думая, он лает на того другого волка и отскакивает, испугавшись своего голоса. Отпрыгнув, он запутывается в плечиках, повешенных на рейку, и потому выдирается сильнее, больше слышит, чем чувствует, как рычит от отчаяния.

Наконец он думает, что выпутался, но рейка и вешалки все равно волочатся за ним.

Теперь он целенаправленно огрызается, оборачиваясь назад.

Рейка превращается в щепки так быстро, что кажется, что она скорее делает вид, чем по-настоящему разлетается от стального укуса его челюстей.

Племянник выплевывает щепки, лапой счищая их со стороны своего языка.

Он чувствует в них лес. Он может ощущать дерево на вкус.

Он снова зарычал, просто чтобы послушать этот глубокий рык.